Познать бы величие вселенной, да зря подводить зелень трав1.
После того как в тот день они с Сун Ланем долго просидели в саду Ланьсюнь, Ло Вэй только вернулась во дворец Цюнхуа и услышала, что Сун Лань вызвал Е Тинъяня в задний кабинет дворца Цяньфан.
Она расставила на доске камни для вэйци вместе с Янь Ло и предложила той угадать смысл этого шага.
Янь Ло с улыбкой проговорила:
— Государыня внезапно принудила Его Величество отправиться в Храм Предков на глазах у всех сановников Государственного совета. Он не смог отказаться и теперь, естественно, будет подозревать ваши намерения. Он вызвал доверенное лицо, чтобы оставить в покоях «пару глаз».
Тут она прищелкнула языком:
— Впрочем, глаз должно быть больше, чем пара. Мне любопытно, господин Е хоть и гражданский чиновник, но происходит из семьи военных. Если Его Величество станет доверять ему еще больше, позволит ли он ему войти в Чжуцюэ?
— Конечно, нет, — Ло Вэй уверенно возразила, выставляя черный камень. — От него куда больше пользы, чем от Чжуцюэ. Хотя путь государственных экзаменов позволяет возвыситься ученым из бедных семей, кто из нынешних мужей не был вовлечен той или иной кликой или не примкнул к великим домам еще до экзаменов? Честный и одинокий сановник, выдвинувшийся благодаря личным заслугам, ценится на вес золота. После Юй Цюши Сун Ланю слишком сильно нужен такой талантливый министр, которого он возвысил бы собственноручно.
Янь Ло заметила:
— Тот ученый Чан…
Ло Вэй покачала головой:
— Сун Лань лучше всех владеет искусством сдержек и противовесов, он не станет ставить всё на одного человека. К тому же, если бы не было Чан Чжао, а был бы только Е Сань, боюсь, Сун Лань до сих пор терзался бы сомнениями из-за дела о защите в Мучуньчане. Говоря об этом, Е Сань всё же недостаточно хорошо знает Сун Ланя. Чан Чжао, сам того не ведая, оказал ему услугу.
Янь Ло слушала, погрузившись в раздумья.
Когда партия подошла к концу, она тихо спросила:
— Не слишком ли рискованными были действия государыни в Государственном совете? До появления господина Е вы не проявляли такой поспешности. Неужели вы настолько уверены, что он сможет одолеть Великого наставника?
Ло Вэй крепко зажмурилась, затем снова открыла глаза и с улыбкой ответила:
— Время пришло, некоторые вещи необходимо совершить. Если не одолеет — что ж, просто заменю фигуру. Я лишь беспокоюсь, что он расправится с Великим наставником слишком быстро, и я не успею всё подготовить до того, как буду вынуждена столкнуться с ним лицом к лицу. Из двух зол второе кажется мне куда более пугающим.
Три дня спустя император одобрил выезд из дворца для моления о дожде. Однако Ведомство наказаний и Судебный приказ всё еще не прекращали споров по делу о покушении в Мучуньчане. Е Тинъянь и Чан Чжао уже определили список лиц из двух палат, шести ведомств и дворцовой стражи, понесших ответственность, но вопрос о том, кто именно совершил покушение — Линь Чжао или тот конюх, — оставался неразрешенным.
Ведомство наказаний и Судебный приказ перекладывали вину друг на друга, никто не решался вынести окончательный вердикт, поэтому день открытого суда постоянно откладывался. В конце концов Сун Лань, устав от этого, приказал держать их под стражей и дождаться его возвращения после моления о дожде, чтобы тогда и начать разбирательство.
После этого шага Ло Вэй стала более уверена в своих догадках.
Сун Лань назначил Е Тинъяня и Чан Чжао руководить расследованием вместе с Чжуцюэ и так долго не отпускал дело именно потому, что был убежден, что семья Линь не была невиновна в этом покушении.
Даже если Линь Чжао и был чист, Сун Лань, вероятно, хотел дождаться своего возвращения, чтобы не спеша расправиться с семьей Линь. Казна пустовала, и когда Ло Вэй поручила Чжан Пинцзину намеренно преувеличить убытки во время обсуждения в Государственном совете, а Е Тинъянь намекнул на несметные богатства семьи Линь, Сун Лань, как и ожидалось, заинтересовался этой возможностью.
Падение семьи Линь означало бы не только устранение правой руки Юй Цюши, но и вызвало бы скрытое недовольство многих людей.
Тогда одной искры хватит, чтобы разжечь пожар в степи.
Сун Лань отправился в Храм Предков. Спустя несколько дней, прочитав донесение от Е Тинъяня, он обнаружил, что Ло Вэй не предпринимала никаких подозрительных действий.
В эти дни она, помимо ежедневных обсуждений дел с Юй Цюши и остальными в заднем зале дворца Цяньфан, даже не покидала дворец Цюнхуа.
Отложив письмо Е Тинъяня, он просмотрел донесения от Чан Чжао и Лю Минчжуна. Ответы были идентичными. Казалось, чтобы избежать подозрений, Ло Вэй стала выходить из покоев даже реже обычного. Она не встречалась с внешними чиновниками и не использовала возможность для совершения чего-либо сомнительного.
Е Тинъянь и Чан Чжао по одному разу навестили дворец Цюнхуа. Ло Вэй оставляла их для беседы, но провожала уже меньше чем через четверть часа.
Сун Лань медленно сжег письма в руках, про себя подумав, что в прошлые дни он просто слишком перенервничал.
То, что Ло Вэй поддержала Ведомство ритуалов и предложила ему молиться о дожде, возможно, было продиктовано лишь заботой о его репутации.
Десять дней пролетели в мгновение ока. Когда Сун Лань возвращался во дворец через городские улицы, он заметно осунулся. Хотя из Цзяннани всё еще не было вестей о дождях, народ славил юного и милосердного императора, видя в нем образ мудрого правителя.
Поэтому он окончательно успокоился. Вернувшись во дворец, он первым делом разыскал Ло Вэй. Он предавался с ней ласкам, и она по-прежнему была нежна и заботлива, заставляя его тревогу утихать капля за каплей.
В зале курились густые благовония. Около часа утренней аудиенции Сун Лань проснулся от звука шагов. Ло Вэй, накинув тонкий тюль, вышла разузнать, в чем дело, и, вернувшись, медленно произнесла:
— Господину Чжан Пинцзину стало плохо.
Чжан Пинцзин был старым сановником, водившим дружбу еще с Су Чжоуду. Обычно он выглядел бодрым, и никто не ожидал, что болезнь уже подточила его силы, а он лишь держался из последних сил.
В этот раз недуг проявил себя столь яростно, что скрывать его стало невозможно.
На следующий день Ло Вэй покинула дворец и лично отправилась в усадьбу Чжан для посещения больного.
К ее удивлению, Чжан Пинцзин оставил Е Тинъяня подле себя для разговора. Услышав о ее прибытии, он вдруг сослался на упадок сил и выставил Е Тинъяня вон, велев ему ждать вместе с Ло Вэй в переднем зале.
За порогом опочивальни Чжан Пинцзина лежал тусклый внутренний двор. Слуги, избегая встречи с государыней, удалились. Ло Вэй отослала своих людей и сразу спросила:
— Когда ты познакомился с почтенным господином?
Е Тинъянь моргнул и ответил:
— Только что.
Не дав ей вставить ни слова, он продолжил:
— Мы не виделись десять дней. Не думал, что в те дни, когда Его Величества не было во дворце, мне будет еще труднее встретиться с вами, чем обычно.
Ло Вэй глухо произнесла:
— Господину Е не стоит беспокоиться. В этот раз Его Величество искал вас, Чжуцюэ и других, чтобы следить за мной, но ничего не добился. В следующий раз он этого не сделает.
Е Тинъянь почтительно сложил руки в приветствии с самым искренним видом:
— Это ваша уловка «стараться скрыть, но лишь сильнее обнаружить»2. Я восхищен.
Ло Вэй не желала вступать с ним в словесную перепалку, поэтому просто проигнорировала его слова и прямо спросила:
— Завтра состоится открытый суд в Ведомство наказаний. Каким бы ни был результат, хоу Фэнпина неизбежно втянут в это дело. Но мне любопытно — Его Величество прельстился богатством хоу Фэнпина, однако по поводу самого покушения всё же нужно дать какое-то объяснение. Господин Е уже подготовил свои доводы?
Е Тинъянь поигрывал кольцом из белого нефрита на пальце. Услышав вопрос, он поднял голову, улыбнулся ей и неспешно произнес:
— Доводы для этого дела…
Он придвинулся чуть ближе, принеся с собой запах благовоний:
— Кажется, я не подготовился. Если завтра в моем плане возникнет брешь и я сам пойду ко дну, вы должны будете… спасти мне жизнь.
- Познать бы величие вселенной, да зря подводить зелень трав (或识乾坤大，空负草木青, huò shí qián kūn dà, kōng fù cǎo mù qīng) — строка из стихотворения Юй Дафу, выражающая сожаление о том, что, даже осознавая масштаб мира, человек не может соответствовать его первозданной чистоте и жизненной силе. ↩︎
- Стараться скрыть, но лишь сильнее обнаружить (欲盖弥彰, yù gài mí zhāng) — образное выражение, описывающее ситуацию, когда попытки замаскировать правду делают её ещё более очевидной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
