Ло Вэй нахмурилась, не понимая смысла его слов. Поразмыслив мгновение, она вдруг вспомнила выражение лица Е Тинъяня, когда он несколько дней назад упоминал о Чан Чжао. Говорили, что по мудрости и стратегии этот человек не уступает самому Е Тинъяню. Если он на стороне тайши, не заставит ли это его беспокоиться?
Но произнеся ту фразу, Е Тинъянь больше не желал говорить о важном, а лишь болтал о всяких пустяках, перескакивая с одного на другое.
То он говорил о том, что близится лето, а в Цзяннани всё нет дождя, то о том, что вчера купил на Восточном рынке отрез ткани цвета небесно-голубой воды. О том, что на лотосах у пруда Цзиньмин появились бутоны, птицы пролетают над столицей и повсюду видны гуляющие мужчины и женщины. Он рассказывал о тайных слухах, услышанных в переулках. О том, что Чжан-гун тяжело болен и едва может членораздельно говорить…
Он говорил с воодушевлением, не заботясь о том, как она реагирует. Ло Вэй, подперев голову рукой, сидела в передней зале, чувствуя легкую головную боль. Однако, слушая его долго, она, к своему удивлению, ощутила, что на душе стало спокойнее.
Возможно, она и сама не замечала, что с третьего года Тяньшоу каждое её решение, каждый шаг были подобны хождению по краю бездны или по тонкому льду1. В самой глубине императорского города нечто невидимое всё тяжелее давило на грудь, накапливаясь день ото дня.
Как и в тот день по пути к помосту Дяньхунтай, когда она надела золотой венец с фениксом, украшенный жемчужиной Восточного моря, цену которой было трудно определить. Сияющий, величественный и бесподобный.
Заполучить такой венец — мечта многих женщин в мире.
К сожалению, она к этим женщинам не принадлежала. Этот золотой венец и императорский город приносили ей теперь лишь тягостную боль.
О таких домашних делах и уличных пересудах2, о будничной жизни ей никто не рассказывал уже много лет.
Ло Вэй безучастно сидела в передней зале дома Чжан Пинцзина под табличкой с надписью «Почитай небо, сострадай людям» и терпеливо слушала всё, что говорил Е Тинъянь.
Когда он, устав от долгой речи, почувствовал сухость во рту и взял чашку чая, Ло Вэй, повинуясь какому-то странному порыву, заговорила. Она и сама не понимала, зачем заводит этот разговор, но в тот миг её действительно переполняло желание высказаться:
— Мне вдруг вспомнилась одна история.
Е Тинъянь серьезно посмотрел на неё и продолжил пить чай, не проронив ни слова.
Ло Вэй было неважно, слушает он или нет, она продолжала:
— Кажется, это история из неофициальных хроник, я уже и сама забыла, где её вычитала… Говорят, что в смутные времена, предшествовавшие основанию Даинь, один фань-ван, стремившийся захватить трон, любил женщину-полководца. Она рисковала ради него жизнью, усмиряла врагов, а когда он взошел на престол, вошла в его гарем.
Услышав это, Е Тинъянь усмехнулся и бросил:
— Глупцы.
Непонятно было, бранил ли он того фань-вана, лишившего армию полководца, или женщину, согласившуюся сложить крылья.
— Хотя император и сохранил к ней прежние чувства после восхождения на трон, полководец оказалась заперта во дворце. День за днем проводя среди румян и парчи, она видела, как дюйм за дюймом стираются её острые крылья. Доспехи были утрачены, и с каждым днем всё явственнее проступала боль, что глубже ран от мечей и копий. На поле боя достаточно взмахнуть клинком, чтобы отразить врага, но в этом императорском городе, где государь осыпает ласками других и сеет подозрения, а руки полководца лишены меча и скованы мирской суетой — чем она может сопротивляться?
Е Тинъянь пристально смотрел в её лицо, пытаясь угадать цель этого рассказа.
«Неужели ты боишься такой участи?»
— А что было потом?
— Потом… потом она подожгла свой дворец. Император не смог её спасти, за одну ночь он поседел и рассудок его помутился. С тех пор он распустил гарем и до конца своих дней в одиночестве охранял её могилу.
Сказав это, Ло Вэй внезапно рассмеялась.
Хотя история была печальной и безысходной, она, досказав её, смеялась так, будто услышала что-то забавное:
— Когда любовь достигает предела, обе стороны терпят поражение3. Какая волнующая душу и проникающая в самое нутро4 захватывающая драма, целое море обид и небо любви5. Е-дажэнь, тебе нравится эта история?
Е Тинъянь опустил глаза. Чем больше он думал, тем сильнее становилась тревога. Ему нестерпимо хотелось обнять её прямо сейчас, чтобы унять этот смех.
В её словах он слышал увядание юности и расцвет тлена.
Меч в её сердце был отточен до предела — это было саморазрушение, готовность сгореть вместе с врагом.
До возвращения в Бяньду он всегда считал, что Ло Вэй любит Сун Ланя.
Но если так, то почему в сегодняшних словах звучит такая густая печаль? В этой истории он слышал лишь безнадежность пленницы глубокого дворца, горечь предательства любимого человека и пустые руки, жаждущие борьбы.
Неужели… Сун Лань обманул её надежды? Как он сам предупреждал её в самом начале — Сун Лань стал подозрительным монархом. Хоть он и получил поддержку многих, он не станет полностью доверять Юй Цюши, и тем более не станет полностью доверять ей.
Она предала их многолетнюю близость, принесла ему свое сердце в знак верности, а взамен получила лишь подозрения. Не это ли терзает её душу, причиняя невыносимую муку?
Его тело словно разорвало надвое. Одна половина радостно хохотала в пустоте, в восторге топая ногами и крича: «Ты предала меня и, кажется, тоже не познала счастья, это твое возмездие!» Другая же половина горько плакала, в муках вопрошая: «Если бы ты знала сегодняшний исход, приняла бы ты тогда то же решение?»
Спутанные мысли изводили его, и на вопрос Ло Вэй о том, нравится ли ей история, он лишь туманно ответил:
— Такие истории вызывают лишь сожаление. Годы уходят, подобно этому потоку реке6, оба человека сначала обрели, а потом потеряли, оставив друг другу лишь бесконечную боль. Любовь в этом мире такова, кто может этого избежать?
Они проговорили довольно долго, пока снаружи не раздался тихий стук в дверь — это был лекарь. Он сообщил, что Чжан-гуну стало лучше, и попросил императрицу войти.
Ло Вэй встала и, проходя мимо погруженного в раздумья Е Тинъяня, вдруг замерла.
Е Тинъянь поднял голову и увидел, что печаль и растерянность исчезли с её лица без следа.
Лекарь стоял за дверью, его силуэт был виден сквозь бумагу на окнах, а императрица под той самой табличкой «Почитай небо, сострадай людям» смело положила руку ему на плечо.
Не успел он и слова вымолвить, как был окутан ароматом роз. Ло Вэй обняла его за шею, двусмысленно склонившись к самому уху, почти касаясь губами.
Однако слова её были полны сарказма и насмешки, без капли печали.
— Только вы, мужчины, говорите «оставили друг другу боль» и считаете, что император в этой истории что-то потерял, — сказала она. — Что потерял этот болван? Он ничего не потерял, он лишь пытался облегчить собственные чувства. Я уважаю преданность той женщины-полководца, но будь я на её месте, огонь пылал бы не только в моем дворце.
Произнеся эти веские слова тихим шепотом, она похлопала его по плечу и, приняв прежний вид, с улыбкой сказала:
— Е-дажэнь, пойдемте со мной.
Не дожидаясь ответа, она зашагала прочь. Сердце Е Тинъяня, бешено колотившееся в груди, наконец немного успокоилось, и он с облегчением выдохнул.
Она выросла на его глазах, с первой встречи была прекрасной, статной, яркой и смелой. Даже если все эти годы она сдерживала свой нрав, притворяясь благовоспитанной дочерью знатного рода, в глубине души он знал – она всё та же девушка, что во время весеннего объезда, едва получив меч, пожелала тут же овладеть им, и никогда не колебалась в своих желаниях.
- Стоять у края бездны, ступать по тонкому льду (临深渊、履薄冰, lín shēn yuān, lǚ bó bīng) — идиома, означающая крайнюю осторожность и осмотрительность. ↩︎
- Домашние дела и уличные пересуды (家常里短, jiā cháng lǐ duǎn) — повседневные мелочи, сплетни и житейские разговоры. ↩︎
- Обе стороны терпят поражение (两败俱伤, liǎng bài jù shāng) — идиома, описывающая ситуацию, когда в борьбе страдают оба противника. ↩︎
- Волнующий душу и проникающий в самое нутро (荡气回肠, dàng qì huí cháng) — описание чего-то глубоко трогательного или захватывающего. ↩︎
- Море обид и небо любви (恨海情天, hèn hǎi qíng tiān) — образное описание безграничных и глубоких чувств, обычно трагических. ↩︎
- Уходящее подобно этому [потоку воды] (逝者如斯, shì zhě rú sī) — слова Конфуция о неумолимом беге времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
