Е Тинъянь не ответил. Чжан-фужэнь с некоторым сомнением посмотрела на него, но заметила, что его глаза по какой-то причине покраснели. Почувствовав её взгляд, он, однако, улыбнулся:
— Ничего страшного.
Чжан-фужэнь не понимала его намерений, но, видя, что он явно чем-то опечален, спросила:
— Был ли господин Е знаком с моим Чжан-гуном?
— Был, — отрешённо ответил Е Тинъянь. — Много лет назад я однажды приехал в столицу и сыграл с Чжан-гуном партию в шахматы.
Чжан-фужэнь мягко улыбнулась:
— Господин Е, должно быть, что-то перепутал. Пинцзин не умел играть в шахматы.
Е Тинъянь тоже улыбнулся:
— Вот как?
Он внезапно откинул полы своего темно-синего одеяния и опустился на колени на неровную каменистую дорогу перед залом. Чжан-фужэнь вздрогнула и не успела помешать ему, как Е Тинъянь уже совершил тщательный земной поклон в сторону пустого переднего зала.
Свечи в зале погасли, и в глубоком сумраке можно было лишь издалека разглядеть высоко висящую табличку с надписью «Почитай Небо, сострадай людям».
Совершив поклон, он, не говоря ни слова, развернулся и ушёл. Чжан-фужэнь, полная сомнений, хотела окликнуть его и расспросить подробнее, но вдруг ей показалось, что его спина выглядит знакомой. На мгновение она забыла, что хотела сказать, и просто стояла на месте, глядя, как он исчезает среди летящих пушинок ивы.
На следующий день Министерство наказаний и Суд по пересмотру уголовных дел совместно открыли публичное слушание. Ло Вэй и Сун Лань сидели бок о бок за ширмой со старинной живописью к северу от судейских мест.
Чтобы избежать предвзятости, император и императрица по обычаю не должны были присутствовать лично, Даже если они приходили, то восседали высоко за залом и редко вмешивались напрямую.
Перед судейскими местами в ряд сидели синбу шаншу, юйши чжунчэн и глава Суда по пересмотру уголовных дел. Слева находились шиюйши Е Тинъянь, назначенный Сун Ланем специально для этого дела, и временно назначенный Чан Чжао. Справа — Юй Цюши и ответственные чиновники из министерств чинов и работ при Государственном совете.
В период правления императора Мин-ди была проведена знаменитая реформа, и хотя принятый тогда «Указ об урезании расходов на цветы»1 был отменён, правило «осторожности в наказаниях»2 сохранилось. Поэтому в подобных делах, которые с большой вероятностью могли повлечь за собой наказание целых родов, император должен был проводить обсуждение совместно с Государственным советом, тремя судебными ведомствами и чиновниками шести министерств рангом не ниже третьего.
Когда Линь Чжао и того конюха привели в зал, все были потрясены. Хотя на спине Линь Чжао и виднелись следы от ударов палками, сквозь которые лишь слегка проступала кровь, конюх был весь в кровавых пятнах и, хотя с трудом мог стоять на коленях, был ранен крайне тяжело.
Едва оказавшись перед судом, Линь Чжао принялся неистово бить поклоны и громко закричал:
— Ваше Величество, это несправедливость!
Председательствующий глава Суда по пересмотру уголовных дел выкрикнул:
— Преступнику молчать!
Уголовное право Даинь устанавливало временные рамки для допросов под пытками – в течение двадцати дней разрешалось наносить удары палками лишь один раз. Линь Чжао и конюх не содержались в тюрьмах Министерства наказаний или Суда по пересмотру уголовных дел, а были забраны Чжуцюэ для допроса, что само по себе было незаконным. Их нынешний вид ясно свидетельствовал о том, что Чжуцюэ при допросе не следовали букве закона.
Один из стоявших в почётном карауле чиновников-законодателей не выдержал и, если бы императора не было за ширмой, вероятно, немедленно выступил бы с протестом.
Его коллега поспешно удержал его, взглядом давая понять, что сегодня нельзя мешать публичному суду. Даже если и подавать прошение, нужно дождаться завтрашнего утреннего приёма.
Ло Вэй бросила взгляд на Сун Ланя и увидела, что выражение его лица остаётся обычным, он ни в малейшей степени не считал происходящее неподобающим.
Сун Лань не мог не знать, что Линь Чжао легкомыслен, и, возможно, не осмелился бы действовать столь опрометчиво. Однако он всегда думал больше других, например, не были ли все прежние выходки Линь Чжао лишь прикрытием для сегодняшнего дела? Если это так, то Линь Чжао — человек твердый, как металл и камень3, и допросы с пристрастием против него бесполезны.
С этой точки зрения, допрашивать того конюха, человека низкого происхождения, не видевшего жизни, было гораздо удобнее.
Сун Лань попал в Цзышаньтан довольно поздно, и благодаря защите Сун Лина его никогда не пороли наставники Цзышаньтана за «нарушение законов». Поэтому он не испытывал того же трепета перед строгостью соблюдения правовых норм, который был присущ юйши и чиновникам-законодателям.
Ло Вэй едва слышно хмыкнула.
Глава Суда по пересмотру уголовных дел начал допрос согласно правилам. Линь Чжао заявил, что в последнее время он значительно преуспел в верховой езде, и хотел лишь отличиться и показать себя в лучшем свете, но никак не ожидал, что лошадь внезапно взбесится, застав его врасплох.
Конюх со слезами на глазах причитал, что он лишь выполнял свои обязанности и бросился спасать человека, и откуда ему было знать, что Линь-эр-гунцзы вытащит вместе с ним тот меч, а тем более — что древний клинок окажется заточенным.
Эти слова все слышали уже много раз, и у Сун Ланя разболелась голова, он с нетерпением откинулся на спинку кресла. Хотя он и намеревался воспользоваться этой возможностью, чтобы заставить Фэнпин-хоу выплатить серебро и покрыть дефицит казны, в глубине души ему всё же было крайне любопытно, кто совершил покушение и почему. Трон был подобен острому мечу, висящему над головой, и он прекрасно понимал, что подобные случаи в будущем обязательно повторятся. Первое открытое покушение с момента его воцарения должно было закончиться суровым наказанием в назидание остальным.
Министерство наказаний уже давно досконально изучило происхождение конюха. Он начинал как дворцовый страж, но много лет назад был уволен за совершенную ошибку. К счастью, он хорошо разбирался в верховой езде, поэтому его не выгнали из дворца совсем, а сослали на пастбище Мучунь.
О том, какую именно ошибку он совершил в Запретном дворце, говорилось туманно. По его собственным словам, это был сущий пустяк — он разбил чайную чашку знатной особы. Теперь же, когда сменилась династия, сменились и люди во дворце, и подтвердить правдивость или ложность его слов было невозможно.
В такой ситуации, будь обе стороны простолюдинами, их можно было бы судить как сообщников в государственной измене. Однако Линь Чжао был законным сыном Фэнпин-хоу, а Фэнпин-хоу был близок к Юй Цюши. Малейшая неосторожность могла навлечь гнев Юй Сяна, поэтому три судебных ведомства в ходе бесконечных обсуждений никак не решались вынести приговор.
Видя, что публичный суд заходит в тупик, Е Тинъянь внезапно встал и вызвал в зал свидетеля.
- Указ об урезании расходов на цветы (削花令, xuē huā lìng) — распоряжение, направленное на сокращение избыточной роскоши и расходов. ↩︎
- Осторожность в наказаниях (慎刑, shèn xíng) — правовой принцип, предписывающий тщательное и взвешенное рассмотрение дел перед вынесением приговора. ↩︎
- Человек твердый, как металл и камень (金石一般的人物, jīn shí yī bān de rén wù) — образное выражение, описывающее человека с непоколебимой волей и твердым характером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
