В ту ночь Сун Лань не остался на ночлег. Обменявшись парой слов с Ло Вэй, он отправился к Юй Суйюнь.
Летом дни длинные, и уже в начале часа мао на горизонте забрезжил рассвет. Янь Ло сходила к месту отдыха чиновников перед утренним приемом, а когда вернулась, на ее одежде еще поблескивали капли росы.
— Младший господин Пэй просил Лю Минчжуна передать мне платок.
Ло Вэй уже встала и умывалась перед медным зеркалом. Услышав это, она ничуть не удивилась.
Хотя Е Тинъянь прибыл в Бяньду лишь в этом году, он знал пути в императорском городе как свои пять пальцев, и под началом у него было не счесть таких людей, как Пэй Си. Она нисколько не сомневалась: если бы он вздумал заслать соглядатая даже в дом Юй Цюши, он бы и это исполнил.
Однако платок был совершенно белым, без единого знака.
Ло Вэй взяла платок и небрежно бросила его в медный таз для умывания, а когда выловила обратно, на ткани проступили очертания иероглифов — то была простая уличная хитрость. Принимая платок, она уловила едва заметный кисловатый запах.
В покоях всё еще царил полумрак. Слуги не знали, что императрица уже проснулась, и никого не было рядом.
Янь Ло зажгла свечу и, держа подсвечник, подошла ближе.
В колеблющемся свете пламени Ло Вэй увидела несколько коротких строк.
«Подлинная личность стоящей подле Юй Сяоцин Фэн-нэйжэнь раскрылась из-за ее ухода с угодий Мучуньчан. Она причастна к делу о массовых казнях третьего года девиза Тяньшоу. Известно ли это вам?»
Едва дочитав до этого места, Янь Ло оцепенела, а руки Ло Вэй неудержимо задрожали.
В день весенней охоты на угодьях Мучуньчан Янь Ло по ее распоряжению один раз отлучалась. В тот день перемещения каждого человека были у нее перед глазами. Даже если бы Янь Ло отправилась на задние склоны гор, там находился ее брат Су Шиюй, готовый обеспечить полную безопасность. Лишь будучи уверенной, что всё пройдет без сучка и задоринки, Ло Вэй отпустила Янь Ло. Как же ее могли обнаружить?
Столь опасная тайна личности… Неудивительно, что Юй Цюши хватило дерзости заменить те слова на «цветы у воды взывают о несправедливости»1!
Юй Цюши всегда подозревал, что ей известна правда о деле «Пронзенной дикой яблони»2, или же, даже если она не знала, он хотел подстроить всё так, чтобы Сун Лань решил, будто она в курсе. Ведь если рядом с ней находится потомок казненных, да еще пользующийся таким ее доверием, — как доказать, что она ничего не знала? Как заставить в это поверить?
Даже Е Тинъянь в конце приписал это двусмысленное: «Известно ли это вам?»
Хотя он и поднес ту картину «Растоптанные красные облака», обнажив тайное желание Сун Ланя превзойти старшего брата, он мог и не догадываться, что дело «Пронзенной дикой яблони» изначально было спланировано Сун Ланем и Юй Цюши вдвоем.
Теперь в глазах Е Тинъяня, а в будущем — и в глазах всех остальных, ее самый доверенный человек станет потомком тех, кого казнили по тому делу.
О чем подумает Е Тинъянь?
Он спросил: «Известно ли это вам?» — если вы не знали, почему так доверяете? Если вы знали, почему укрываете ее?
Даже если она и Е Тинъянь давно стали верными союзниками — ещё до того, как пал Юй Цюши, — в эти дни она не позволяла себе ни намёка на теплоту даже к старым друзьям. Столь смертельно опасная улика…
Ло Вэй стремительно подожгла платок от свечи, позволив ему дотла сгореть под медным тазом.
Пепел взвился вверх, подобно горсти праха от благовоний.
Янь Ло опустилась перед ней на колени и дрожащим голосом позвала:
— Нян-нян…
— …Не бойся, я непременно защищу тебя, — Ло Вэй пребывала в растерянности и, лишь низко опустив голову, быстро заговорила: — Когда вчера вечером приходил Сун Лань, он, должно быть, еще не знал об этом. Юй Цюши промолчал вчера, чтобы я не разгадала его козыри, засуетилась и сама выдала себя. Ничего, ничего… Еще не рассвело, я найду способ немедленно выслать тебя из императорского дворца. Отправляйся в Ючжоу, разыщи А-Лана, разыщи Сюэ Чу, или же…
Не успела она договорить, как Янь Ло поспешно перебила:
— Не говоря уже о том, как выбраться из этого строго охраняемого императорского города, если я уйду, это неминуемо навлечет беду на вас.
— Пусть навлекает! — огонь свечи подле них внезапно дрогнул, голос Ло Вэй сильно задрожал. — Пока я не признаюсь, Сун Лань ничего не сможет со мной сделать. Пускай подозревает сколько угодно — в этом моя сила. В нужный час я так поверну игру, что он сам будет вынужден потребовать низложения императрицы
— Но это должно произойти лишь когда вы всё подготовите — когда север будет усмирен, когда великий наставник лишится власти и поднимется ропот в народе! Только тогда можно отрекаться от титула! Если же он заподозрит вас сейчас, все наши прежние труды пойдут прахом! — Янь Ло крепко сжала ее руки, лицо ее было полно скорби. — Если вас низложат сейчас и вы попадете в руки великого наставника, что вас ждет?
— А что же ты прикажешь мне делать! — Ло Вэй в ответ крепко схватила ее за руки и сползла с кресла, в ее прекрасных глазах зажглись кровавые отсветы. — В прошлом я не смогла спасти А-Ци, не смогла спасти ту тысячу двести сорок одного человека, и теперь, даже если придется пойти на риск, я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило!
— Кое-что я сказала еще тогда: если вы сбережете себя сегодня, то в будущем сможете спасти гораздо больше, чем тысячу двести сорок одного человека, — договорив до этого места, Янь Ло смахнула слезы в уголках глаз. — В конце концов, в тот день, когда я уходила, я наверняка допустила оплошность. Это я подставила вас!
Ло Вэй беспорядочно мотала головой:
— Нет, нет, это я не всё учла. Дай мне подумать, о чем же я забыла…
Пока она бессвязно шептала, Янь Ло подняла голову и случайно заметила лежащую на туалетном столике золотую шпильку в виде розы — ее Сун Лань заказал для Ло Вэй, когда ту провозгласили императрицей. На лепестках, распускающихся один за другим, виднелись мазки бледно-красной краски, похожие на брызги крови, сияющее золото перекликалось с кровавым цветом, создавая пышный и страстный образ.
Кончик шпильки был заточен очень остро — это было настоящее оружие, его вполне можно было назвать орудием убийства.
В свое время Сун Лань подарил Ло Вэй эту шпильку, чтобы проверить, не воспользуется ли она ею, дабы убить его — на самом деле за все эти годы он ни на миг не переставал подозревать ее.
Если бы она не притворялась так искусно, не давая ему ничего заметить. Если бы она не умела вовремя отступать и наступать в делах двора и гарема, справляясь ради него с влиянием Юй Цюши. Если бы она не подавила в себе все былые думы и черты характера, превратив себя в бесстрастную золотую статую, строго чтящую ритуал, — она бы точно не дожила до сегодняшнего дня!
Войско рода Янь всё еще стояло на северных рубежах, ее верные сторонники при дворе были лишь учеными мужами из чистых потоков3, и многие замыслы она не успела осуществить один за другим. Если убить Сун Ланя прямо сейчас, трудно будет восстановить справедливость для старых друзей, и неизбежно начнется кровавый мятеж — она слишком, слишком о многом должна была печься.
* * * * *
- Цветы у воды взывают о несправедливости (汀花有冤, tīng huā yǒu yuān) — скрытое послание, намекающее на невинно пострадавших. ↩︎
- Дело «Пронзенной дикой яблони» (刺棠案, cì táng àn) — название крупного политического дела о заговоре. ↩︎
- Чистые потоки (清流, qīngliú) — влиятельная группа образованных чиновников, придерживающихся строгих морально-этических принципов и выступающих против злоупотреблений властью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
