Именно из-за этих опасений она заставляла себя бороться в золотой клетке, мучительно ища самый трудный путь к спасению.
Окружающие не знали о её тяготах, но неужели она сама могла о них не знать?
В мгновение ока Ло Вэй почувствовала, как в голове у неё загудело, а мысли начали путаться. Она знала, что жадна — она была такой с самого детства. Когда-то она училась вместе с Сун Линем, а Сун Ци, вопя и крича напротив них, с ухмылкой спрашивал: «Брат-император, что тебе нужно: Поднебесная или красавица?». Сун Лин не желал отвечать на столь скучные вопросы, а она выхватила книгу из рук Сун Ци и самодовольно заявила: «Зачем выбирать? Я заберу всё».
Ей нужен был и способ разорвать этот узел, и спасение для близких людей — как ей добиться этого при дворе, где одним движением руки воздвигают облака и проливают дождь1? Если искать спасения лишь для одной стороны, казалось, существовал способ выжить, отрубив себе кисть2, но если проявить жадность…
Не успела она привести мысли в порядок, как Янь Ло внезапно вскочила, схватила с туалетного столика золотую шпильку в форме розы и стремительно вонзила её Ло Вэй в левое плечо!
Золотая шпилька была острой и она вмиг пронзила плоть и тут же была выдернута.
Янь Ло раньше занималась боевыми искусствами, поэтому действовала решительно и чётко, избежав повреждения жизненно важных каналов.
— Ты…
Ло Вэй схватилась за левое плечо, от боли почти не в силах вымолвить ни слова:
— Что ты собираешься делать…
В глазах Янь Ло промелькнуло сострадание, но она всё равно поспешно вскочила, схватила стоящую на столике шкатулку из сине-зеленого фарфора с ароматной пудрой и со злостью швырнула её на пол.
Звук разбитого фарфора в тишине раннего утра прозвучал подобно взрыву. Казалось, кто-то уже был встревожен и поспешно направлялся сюда.
Среди кружащейся в воздухе пудры Янь Ло опустилась на колени и отвесила ей земной поклон.
— Вы знаете, что нужно сказать. Не… не подведите их.
— Береги себя, Ло Вэй.
Ло Вэй хотела протянуть руку и схватить её, но не могла пошевелиться и лишь сдавленно позвала:
— А Фэй —
Янь Ло на мгновение замерла, но всё же без колебаний развернулась и ушла. Одной рукой она сорвала с головы шапочку футоу, другой — отбросила с пояса кожаный ремень, а затем, сжимая в руке короткий кинжал, который всегда носила на голени, выпрыгнула из полуоткрытого решетчатого окна.
Ло Вэй, превозмогая боль, проползла несколько шагов по полу, пытаясь подняться, но у неё не хватило сил.
На рассвете летнего дня золотые кирпичи в дворцовых покоях были такими холодными. На ней было лишь несколько слоёв тонкого шёлка. Она дрожала всем телом от боли, а из раны на левом плече сочилась кровь, окрашивая вырезанные на кирпичах узоры лотоса.
Словно падение в восемь ледяных адов3 — так называемое пламя кармы красного лотоса4 оказалось именно таким.
Наконец дворцовые слуги, не дождавшись ответа на неоднократные призывы, осмелились войти. Они сразу увидели окровавленную золотую шпильку на полу, а затем — императрицу, прижимающую руку к ране. Перепугавшись до смерти, они вне себя закричали:
— Государыня! Скорее, сюда! На императрицу совершено покушение —
В тот миг, когда Янь Ло нанесла удар, Ло Вэй мгновенно поняла её замысел.
Если она скажет, что не знала, кто такая Янь Ло, то её многолетнее доверие вряд ли кого-то убедит. Если же признается, что знала, ей придётся до последнего стоять на том, что их связывала давняя дружба и тогда она просто не смогла смотреть, как та погибает.
Но в таком случае, вкупе с фразой «у цветов на отмели есть обида»5, подозрения Сун Ланя по отношению к ней неизбежно возрастут.
Еще не время, еще не время.
Этот удар шпилькой был решением, которое Янь Ло приняла за неё, и одновременно — попыткой обелить её ценой собственной жизни. Обе они прекрасно понимали, что при столь строгой охране императорского города Янь Ло не сможет спастись.
Суетящиеся слуги обступили её, желая помочь Ло Вэй подняться, но боясь потревожить рану, и в растерянности не знали, что делать.
Ло Вэй, дрожа, прижимала руку к ране и изо всех сил зажмурилась. До её слуха доносились обрывки суматошных звуков. Перед её дворцом пробегали стражники левой и правой лесной гвардии, гремя доспехами и оружием. Кто-то вдалеке спешно отдавал приказы: «позовите лекаря», «пригласите государя». Слышались плач и вопросы: «сильно ли ранена государыня?».
Мириады звуков сменяли друг друга в одно мгновение.
Она подняла голову и отрешённо увидела тот самый окрашенный кровью лотос.
Опустив веки, она провалилась в пучину безмолвной тьмы.
* * * * *
Неизвестно почему, но сегодняшний день казался очень странным. Чиновники ждали перед дворцом один час за другим, но внутренний чиновник так и не выходил, чтобы пригласить их войти.
В ранних летних сумерках заморосил мелкий дождь, намочив алую одежду Е Тинъяня. Он поджал губы, внезапно вспомнив мокрые рукава своего платья, когда впервые поднялся на башню Гаоян-тай.
За этим последовало нежное прикосновение и пара подёрнутых влагой глаз.
Вчера он приложил все усилия, чтобы выведать ту весть у Юй Цюши, и вопрос «знаете ли вы об этом?» был задан лишь для того, чтобы убедиться, знала ли Ло Вэй, кем на самом деле являются люди из её окружения. Только получив её ответ, он мог обдумывать следующий шаг.
Впрочем, он и сам мог смутно догадываться — встреча с ним была тайным делом, касающимся жизни и смерти, и то, что Ло Вэй взяла с собой лишь одну эту служанку, красноречиво свидетельствовало о её доверии.
Раньше у него были сомнения, но если эта служанка была её старой подругой, всё становилось понятнее.
Она всегда была человеком чувственным, и рискнуть всем ради спасения старого друга — поступок вполне в её духе.
Вот только такой она была в прошлом.
Сохранило ли слово «чувство» прежний вес?
А если так, колебалась ли она хоть мгновение, когда письмом заманила его и обманом заставила съесть то пирожное, из-за которого он лишился всех сил?
Старая рана внезапно отозвалась резкой болью. Е Тинъянь слегка нахмурился, но тут же заставил себя расслабиться, решив больше не думать об этом.
Он собрался с духом и, прижимая руку к старой ране, которая почему-то начала ныть, принялся отстранённо размышлять. Эту ситуацию было трудно разрешить, но всё же возможно — он лишь не знал, представится ли случай переложить вину на кого-то другого. Помимо императора и канцлера, среди его тогдашних врагов были не только Лу Хэн и Линь Куйшань.
Пока он прикидывал в уме, кто из них подойдёт лучше, из внутренних покоев внезапно вышел чиновник. Он поклонился собравшимся мужам и почтительно произнёс:
— Господа, государь сегодня отменил утренний прием, просим всех расходиться.
Е Тинъянь замер, не успев ничего обдумать, как чиновник подошёл к нему и прошептал:
— Е Дажэнь, задержитесь.
Внутренний чиновник раскрыл над ним зонт на бамбуковых спицах. Е Тинъянь последовал за ним против потока людей и спросил:
— Государь также оставил великого наставника и нескольких господ из Палаты государственных дел, значит, дело не в недуге. Раз так, почему отменён утренний прием?
Чиновник подошёл поближе, и его голос прозвучал сквозь пелену утреннего дождя:
— Вы ещё не знаете, господин… На императрицу сегодня утром совершено покушение.
* * * * *
- Одним движением руки воздвигать облака и проливать дождь (翻手为云覆手为雨, fān shǒu wéi yún fù shǒu wéi yǔ) — образно о возможности с лёгкостью манипулировать властью и людьми. ↩︎
- Отсечь кисть, чтобы выжить (断腕求生, duàn wàn qiú shēng) — метафора принятия болезненного решения о потере малого ради спасения целого. ↩︎
- Восемь ледяных адов (八寒地狱, bā hán dì yù) — в буддийской космологии восемь холодных обителей страданий. ↩︎
- Пламя кармы красного лотоса (红莲业火, hóng lián yè huǒ) — в буддизме адское пламя, сжигающее грешников, или мороз, от которого плоть трескается, становясь похожей на лепестки лотоса. ↩︎
- У цветов на отмели есть обида (汀花有冤, tīng huā yǒu yuān) — образное выражение, указывающее на скрытую несправедливость или затаённое горе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
