Темнокожий несравненный вождь, чьи очи были подобны лепесткам лотоса, воззвал к печальному возничему:
— Ступай и скажи моему родителю, что я здесь.
Сумантра, опечаленный и полный смятения, поспешил исполнить приказ предводителя. Он прошел в двери дворца и увидел царя, который плакал и стенал.
Подобно великому солнцу, скрытому тенью, подобно огню, подернутому пеплом, или пруду с иссохшими водами, лежал великий владыка и гордость мира.
Некоторое время мудрый Сумантра взирал на того, чьи чувства были помрачены горем, кто скорбел о Раме. Он приблизился, воздев руки в должном почтении.
Сначала он приветствовал царя благословением, затем голосом почти угасшим, дрожащим, тихим и мягким, обратился к монарху в его скорби:
— Твой Рама, лучший из мужей, ожидает у дворцовых врат. Он раздал свое богатство брахманам и всем, кто жил в его доме.
Впусти своего сына. Его друзья уже услышали его доброе прощальное слово; он жаждет сперва увидеть тебя, а после отправится в лесную глушь, о царь людей.
Сияя блеском всех добродетелей, подобающих принцу, он светит, словно солнце в ореоле своих лучей.
Правдивый царь, хранивший закон, глубокий, как пучина океана, и чистый, как темно-синее небо, так ответил Сумантре:
— Иди же, Сумантра, иди и позови всех моих жен и дам. Пусть они соберутся вокруг меня, когда я буду созерцать лик моего Рамы.
Он поспешил во внутренние покои и так сказал всем женщинам:
— Придите по зову царя; придите все и не медлите.
Услышав слово своего супруга, переданное им, дамы повиновались и, следуя за его наставлением, толпой вошли в царский чертог.
Их было триста пятьдесят — прекрасных дам, что длинной чередой поспешили встать вокруг царицы Каушальи; их ясные глаза покраснели от слез.
Они собрались, и монарх мгновение взирал на это множество, а затем обратился к Сумантре:
— Теперь пусть приведут сюда моего сына.
Сумантра ушел. Затем явились Рама, Лакшмана и дева из Митхилы; и пока он вел их, их проводник направился прямо к государю.
Увидев еще издали сына, приближающегося с воздетыми ладонями, отец, окруженный женами и терзаемый горем, порывисто встал со своего царского места.
Собрав все силы, старик побежал навстречу любимому Раме, но, дрожа, обезумев от черного отчаяния, упал на землю и лишился чувств.
И Лакшмана, привыкший ездить в колесницах, и Рама бросились к ногам несчастного, жалкого царя, почти безжизненного от жала скорби.
По всему просторному залу разнесся неистовый плач тысячи женщин:
— О Рама!
Так стенали они и плакали, и их ножные браслеты звенели, пока они шли вокруг него; плача, два брата обняли его своими любящими руками, а затем, с нежной помощью Ситы, царь был уложен на ложе.
Наконец, когда жизнь и сознание вернулись к владыке земли, Рама, хотя над головой его бушевали моря горя, воздев руки в мольбе, произнес:
— О великий царь, ты наш господин. Простись со мной перед разлукой, ибо сегодня я ухожу в лес Дандака. Одари меня своим благословением и взглядом.
Пусть Лакшмана будет моим спутником, и Сита также последует за мной. Я пытался убедить их правдивыми просьбами, но они не внимают.
Изгони же эту скорбь из своего сердца и позволь нам всем, о великий царь, уйти. Как Брахма отпускает своих детей, так позволь уйти Лакшмане, мне и Сите.
Он стоял неподвижно и пристально ждал, пока царь даст согласие. Монарх устремил взор на сына и, наконец, молвил:
— О Рама, порабощенный ее чарами, я даровал Кайкейи милости, о которых она просила; сбитый ею с пути, я не достоин править. Стань же правителем вместо своего отца.
Услышав это от владыки людей, Рама, лучший из друзей добродетели и искушенный в искусстве речи, почтительно ответил:
— О царь, оставайся править нашим городом еще тысячу лет. Я же проведу жизнь в лесах; жажда власти более не влечет меня.
Девять лет и пять проведу я там, а когда отведенные дни закончатся, я вернусь, исполнив обеты и завершив изгнание, чтобы снова обнять твои стопы, мой царь.
Плененный в сетях правды, плача, мучаясь от горя и жалости, так говорил монарх, в то время как царица Кайкейи незримо подгоняла его:
— Иди же, о Рама, и начни свой путь, не тревожимый страхом и грехом. Иди, мой возлюбленный сын, и обрети успех, радость и благополучное возвращение.
Узы долга так крепко сковывают твой правдивый ум, о сын Рагху, что ничто не может заставить тебя отступить или поколебать твою столь твердую волю.
Но о, побудь еще немного, не уходи этой ночью, чтобы я мог провести со своим сыном хотя бы один краткий день — увы! — лишь один-единственный.
Не пренебрегай мной и своей матерью, останься со мной этой ночью; услади свой вкус всякими яствами, а завтра утром отправляйся в пустошь.
Тяжела твоя задача, о сын Рагху, ужасен труд, от которого ты не бежишь — уйти в далекий одинокий лес и оставить друзей из любви ко мне.
Клянусь своей истиной, поверь: я глубоко скорблю о тебе, о сын мой, обманутый вероломной женщиной с ее скрытым коварством, подобным тлеющему пламени.
Ныне, побуждаемый ее злым умыслом, ты желаешь, чтобы я сдержал данное слово. Неудивительно, что мой первенец хочет видеть меня верным клятве.
Тогда Рама, спокойно выслушав каждое слово своего несчастного отца, стоя плечом к плечу с Лакшманой, смиренно ответил царю:
— Если сегодня изысканные яства усладят мой вкус, то завтра они исчезнут. Сегодняшний уход я предпочитаю всему, что может дать богатство. Над этой прекрасной землей, более мне не принадлежащей, от которой я со всеми ее владениями отрекаюсь,
— Пусть Бхарата правит ее бесчисленным народом, ее зерном и запасами богатств. И пусть тот дар, что ты некогда соизволил пообещать царице, ныне будет отдан ей сполна. Оставайся верен своему слову, о царь, милостивый податель всякого блага. Я же внемлю сказанному тобой и исполню всё, что предписали твои уста: четырнадцать лет я проведу в лесах, среди тех, кто обитает в рощах и долинах. Ни надежда на власть, ни земные радости не влекут меня так сильно, как долг сына Рагху — всем сердцем и всей душой исполнить волю отца. Оставь, оставь же свою напрасную скорбь и не давай воли потокам слез: ведь и Владыка Рек в гордости своей не выходит из берегов, сдерживающих его прилив.
Здесь, пред лицом твоим, я заявляю; твоими благими делами и твоей истиной клянусь: не ценю я ни власти, ни радостей, ни земель; жизнь, небеса и все блага ни во что не ставлю. Я лишь желаю видеть, что ты, о царь, по-прежнему верен слову и чист от всякого пятна. Не должно, о государь, не должно этому быть: я не могу оставаться с тобой ни единого часа. Положи же конец этой печали, ибо ничто не в силах поколебать мою твердую волю. Я дал обет, который связывает и меня, и я остаюсь верен этому обету. Кайкейи велела мне поспешить: она просила, и я ответил «да».
Не тоскуй обо мне и больше не плачь; лес сулит нам радости, он полон мирных стад диких оленей и голосов тысячи птиц. Отец — это бог для каждого, и даже для самих богов, так учат Писания. И я исполню волю моего родителя, ибо чту тебя как божество. О лучший из мужей, время близко: четырнадцать лет скоро минуют, и твой сын вновь предстанет пред твоим взором. Утешься же и не плачь более. Ты должен поддерживать своей твердостью эти плачущие толпы, заполнившие чертоги; почему же ты, о прославленный вождь, так встревожен и так пал духом?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
