Я пытался смягчить его гнев и успокоить бурю в его смятенной груди:
— О мой дорогой владыка, ты вернулся! — воскликнул я. — Твоя могучая рука повергла врага. Я томился здесь в одиночестве, но теперь ты — мой спаситель и защитник. Снова прими эту царскую сень, что сияет, подобно полной луне в небесах; и пусть опахала-чаури, возвращенные тебе, вновь величественно веют над законным господином. Я нес стражу, повинуясь твоему слову, и целый год оставался у пещеры. Но когда я увидел поток крови, хлынувший из недр бурным течением, мое сердце сжалось от ужаса, а чувства помутились. Я завалил вход камнем — обломком скалы, сброшенным с высокой горы, — покинул место, где тщетно ждал тебя, и вернулся в Кишкиндху. Мою глубокую скорбь и удрученный вид видели и горожане, и вельможи. Они провозгласили меня царем против моей воли: прости меня, если этот поступок был дурным. Преданный, как и прежде, я вновь вижу в тебе своего почитаемого царя; я правил государством лишь то недолгое время, когда ты оставил нас в запустении. Этот город с его жителями, советниками и землями был вверен мне на хранение; а теперь, милостивый владыка, прими царство, которое сберег твой слуга. Прости меня, победитель врагов, и пусть гнев твой не пылает против меня. Видишь, я молю тебя, сложив ладони, и склоняю голову к твоим стопам. Поверь моим словам: они заставили меня занять царский престол против моей воли. Увидев город без царя, они избрали меня правителем для его защиты.
Но Бали, хоть я и взывал к нему со смирением, в ярости осыпал меня бранью:
— Прочь, негодяй! — в гневе вскричал он, присовокупив к этому множество горьких насмешек.
Он созвал всех вельмож, и по его кличу собрались все подданные. Тогда вспыхнул его жгучий гнев, и так он заговорил перед своими друзьями:
— Мне не нужно рассказывать, ибо вы хорошо знаете, как свирепый Маяви, демон и враг, пришел ночью к вратам Кишкиндхи и дерзко вызвал меня на бой. Я слышал каждое слово демона и поспешил из своего царского чертога; и Сугрива, враг под личиной брата, последовал за мной на поле битвы. Могучий демон сквозь тьму увидел, что я иду с подмогой: устрашившись неравного боя, он обратился в бегство. Спасая свою жизнь от мстительных врагов, он искал убежища в пещере. И когда я увидел, что нечестивец скрылся в той темной и страшной пещере, я, сгорая от нетерпения в своем гневе, так крикнул брату с жестоким взглядом: «Я не вернусь в свой стольный град, пока не сражу демона. Оставайся здесь, у входа в пещеру, пока моя рука не покончит с врагом». Сердце мое полагалось на его верность, и я быстро устремился в глубины. Прошел год: повсюду искал я демона, но не находил его. Наконец я увидел и убил врага, которого долго опасался, когда он скрылся из виду; и все его сородичи рядом с ним пали под ударами моего мстительного гнева. Монстр, пошатнувшись и падая, испустил кровь с ревом и воплем; и, заполнив всю пещеру, она окрасила вход алым потоком. На поверженного врага я бросил один взгляд — единственный взгляд, полный сострадания. Я вновь устремился к дневному свету, но пещера была заперта, и пути не было. К заваленному входу я подошел в печали и громко позвал Сугриву по имени. Но все было тихо: голос не ответил,
И надежда в груди моей угасла.
Неистовыми усилиями, сперва тщетными, я прорвался сквозь скалистые преграды.
Затем, вновь свободный, я стал искать путь, что благополучно привел бы мои стопы домой.
— Так Сугрива осмелился презреть узы братской дружбы. Он преградил мне путь обломками скал и пожелал захватить царство себе.
Так сурово промолвил Бали; а затем, не ведая ни жалости, ни страха, оставил мне лишь одно одеяние и отправил брата в изгнание.
Он изгнал меня с поруганием и презрением, и жена моя была отнята у меня.
Теперь в великом страхе и тревоге я скитаюсь по этой земле лесов и морей
Или живу на горе Ришьямука, по-прежнему оплакивая свою супругу.
Теперь тебе ведомо, как сперва зародилась эта горькая ненависть братьев-врагов.
Таковы горести, под бременем которых я чахну, и во всем этом нет моей вины.
— О, скорый на спасение в час страха, услышь мою молитву — я трепещу перед этим Бали; по милости своей соблаговоли помочь и обуздай руку моего притеснителя.
Тогда сын Рагху, добрый и храбрый, с веселым смехом ответил:
— Мои стрелы, что никогда не знают промаха, перед чьим блеском бледнеет солнце, окрыленные моей яростью, быстрые и свирепые, пронзят сердце нечестивого Бали.
— Внемли же моим словам: недолго еще жить тому негодяю, что радуется злу, — лишь до тех пор, пока мои гневные очи не увидят похитителя твоей возлюбленной царицы.
— Я, наученный подобным страданием, знаю, какие волны горя захлестывают тебя. Эта рука освободит твою плененную жену и вернет тебе твое царство.
Сугрива возрадовался словам Рамы, и в его груди проснулась доблесть.
Взор его прояснился, сердце наполнилось отвагой, и он так поведал свою чудесную историю:
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
