Тогда Рама, желая, чтобы друг его познал его непревзойденную мощь, схватил свой лук — тот могучий лук, что наводил ужас на врагов, — и наложил стрелу на тетиву. Затем он устремил взор на дерево, и со свистом вылетело смертоносное оружие. Пущенная рукой несравненного героя, та стрела, украшенная сверкающим золотом, пронзила семь пальм, стоявших в ряд, прошла сквозь гору, возвышавшуюся за ними, миновала шесть подземных миров и достигла наконец самой глубины, а затем, устремившись обратно через землю и воздух, вернулась в колчан и замерла в нем.
Изумленный, взирал повелитель ванаров на расщепленные деревья. Распростершись на земле, так что все его цепи и золото рассыпались вокруг, он склонил голову. Затем, поднявшись, он почтительно сложил ладони, совершил поклон и радостно обратился к Раме, доблестнейшему из воителей, с такими словами:
— О сын Рагху, какой воитель может надеяться сравниться с тобой в смертельной схватке, если стрела твоя, слетая с лука, пронзает деревья, горы и недра земли? Едва ли боги, ведомые на битву самим Индрой, уцелели бы, встретив твою победоносную руку. Как же может Бали надеяться устоять? Ушли все печали и тревоги, и радостные мысли владеют моим сердцем, ибо я обрел в тебе друга, столь же славного, как Варуна или Индра. Вперед же! Сокруши — долг дружбы велит — моего врага, носящего имя брата. Низвергни Бали к своим стопам; с мольбой взываю я к тебе, сложив руки.
Сугрива умолк, и Рама прижал благодарного ванара к своей груди; и чувства сродни этим пробудились в сердце Лакшманы, когда он промолвил:
— В Кишкиндху, скорее вперед! Ты, царь ванаров, укажешь нам путь, а затем вызови на бой Бали — твоего врага, что попирает права брата.
Они подошли к вратам Кишкиндхи и укрылись за деревьями в густой чаще. Сугрива, готовясь к сражению, покрепче затянул свой пояс и испустил неистовый, пронзающий небеса клич.
Чтобы вызвать врага Бали на бой. Стремительный Бали вышел, охваченный яростью от услышанного крика. Так великое солнце, прежде чем кончится ночь, нетерпеливо встает на востоке. Тогда завязалась жестокая и яростная битва, враги сошлись в рукопашной схватке, словно в сражении среди звезд бились Меркурий и пламенный Марс.
Доведенные до высшей степени исступления, они сражались кулаками, подобными ударам молнии, в то время как рядом стоял Рама с луком в руке и наблюдал за битвой. Они были одинаковы обликом и силой, словно небесные Ашвины в бою, и сын Рагху не мог распознать, где сражался друг, а где — враг; поэтому, хоть его лук и был наготове, он не выпустил смертоносную стрелу.
Сломленный более мощным ударом Бали, Сугрива пал духом и отступил. Не надеясь больше на помощь Рамы, он в смятении бежал к горе Ришьямука — изнуренный, обессиленный и тяжело раненный, его тело было в кровоподтеках и обагрено кровью. Спасаясь от ударов Бали, в ярости и страхе он бежал прочь, под сень лесов.
Бали не посмел преследовать его дальше, ибо слишком хорошо знал сдерживающее проклятие.
— Ты спасся от смерти! — воскликнул победитель, и могучий воин отправился домой.
Хануман, Лакшмана и сын Рагху видели бегство побежденного ванара и последовали за ним в укрывающую тень, где Сугрива все еще стоял в смятении. Вожди подходили все ближе и ближе. Тогда, сгорая от невыносимого стыда и не смея поднять глаз, Сугрива заговорил с тяжелым вздохом:
— Я видел твою несравненную силу и, побуждаемый тобой, бросил вызов врагу. Почему ты обманул меня и обрек на верное поражение? Ты должен был сказать: «Я не стану убивать твоего врага в грядущем бою». Ибо если бы я знал твое намерение, я бы не вступил в эту битву один.
Великий духом повелитель ванаров поведал о своих горестях жалобным голосом.
Тогда Рама промолвил:
— Послушай, Сугрива, отбрось всякий гнев из своего сердца, и я назову причину, по которой я не выпустил стрелу и не оказал помощи. В одежде, украшениях, походке и росте, в блеске, боевом кличе и могуществе я не увидел ни тени различия между тобой и твоим врагом, о царь. Вы были так похожи, что я замер в оцепенении, чувства мои смешались, и я не спустил тетиву, не направил смертоносную стрелу во врага, опасаясь в сомнении своем внезапно убить нашего верного друга. О, если бы рука моя по неосторожности и опрометчивости пролила твою кровь, об этом безумном поступке узнали бы во всех землях, о царь ванаров. Тяжкий грех ложится на того, кто становится причиной смерти друга; а ведь Лакшмана, я и Сита, лучшая из жен, уповаем на твое покровительство.
— Вперед, воин! Готовься к битве и не бойся снова бросить вызов врагу. Не пройдет и часа, как ты увидишь, что моя стрела пронзила неприятеля; увидишь, как сраженный Бали лежит на земле, испуская последний вздох. Но приди, надень на себя знак, о монарх племени ванаров, чтобы в пылу битвы глаза мои могли отличить друга от врага. Подойди, Лакшмана, пусть эта лиана с яркими цветами украсит шею Сугривы и станет счастливым знаком для этого великого духом вождя.
На горном склоне росла прекрасная вьющаяся лиана; Лакшмана сорвал цветы и обвил гирлянду вокруг шеи Сугривы. Увенчанный цветочным венком, вождь ванаров стал подобен темной туче на закате дня, украшенной стаей играющих журавлей. Ванар сиял в лучах славы, шагая рядом со своим товарищем, и, верный слову Рамы, направил свои стопы к великой Кишкиндхе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
