Взоры их обратились к бескрайней морской пучине, грозной обители Варуны. Они внимали реву и буйству его вод, устрашающих каждым гребнем волны.
Погруженные в бездну скорби, они опустились на лесистую землю и в печальном раздумье оплакивали ушедшие дни, не принесшие плода. Боль пронзала их еще острее, когда, глядя на весенние деревья, они видели каждую качающуюся ветвь, отягощенную своим славным грузом. Бессильные, изнемогая под бременем горя, они в отчаянии поникли.
Тогда львиноплечий, крепкий и могучий, благороднейший из сонма ванаров, царевич Ангада, поднялся и, глубоко уязвленный бедами, что сокрушили его пылкий дух, так кротко обратился к вождям:
— Разве вы не видите, ванары, что срок, назначенный нашим монархом, уже миновал? Месяц растрачен в трудах и муках, и на что теперь надеяться нам, друзья мои? На вас, искушенных в мудрых советах, более всего полагался наш царь Сугрива. Ваши сердца, преисполненные глубокой преданности,
— Вы искали его блага в каждом труде, и истинная доблесть вашего воинства прославилась во всех землях. На тяжкие поиски вы устремились, ведомые мной — ибо такова была его воля. Теперь же нам, лишенным всякой надежды, смерть остается единственным убежищем.
— Ибо не видать счастливой жизни тому, кто не исполнит воли нашего царя. Идемте же, откажемся от пищи и погибнем, раз надежда напрасна.
— Суров наш царь и скор на гнев, властен он, горд и яростен, подобно пламени; и никогда не простит он нам вины за бесплодные поиски и потраченное время. Куда лучше окончить жизнь так, оставив богатства, дома и жен, оставив наших милых детей и всё остальное, чем пасть от его мстительной руки.
— Не думайте, что гнев Сугривы пощадит меня, сына Бали и наследника престола: ведь не он, а царственный сын Рагху возвел меня в это высокое звание. Сугрива, мой стародавний и заклятый враг, с готовностью нанесет удар и, помня о прежних обидах, убьет меня теперь за нерадение; и не в силах будут любящие друзья спасти меня в этот смертный час. Нет — здесь, о вожди, я лягу на берегу океана, буду поститься и умру.
Они вняли словам царевича, объявившего о своем твердом отчаянии, и все, побуждаемые общим страхом, одобрили его речь такими печальными словами:
— Сердце Сугривы жестко и сурово, а мысли Рамы полны тоски по Сите. Нашими жизнями мы наверняка поплатимся за тщетные поиски и долгое промедление, и наш свирепый царь обречет нас на смерть, чтобы купить благосклонность своего друга.
Тогда Тара заговорил мягко, стремясь утешить сердца ванаров, объятые страхом:
— Оставьте отчаяние, развейте сомнения: идемте, поселимся в этой просторной пещере. Там мы сможем жить в блаженном покое среди ручьев, плодов и цветущих деревьев, защищенные от нападения любого врага, ибо этот чудесный свод сотворен магией. Там, под защитой, нам нечего бояться, даже если Рама и наш царь приблизятся к нам; не страшен нам будет и тот, кто сокрушает врата вражеских городов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
