Подняла взор Майтхильская дева и посмотрела на говорившую обезьяну. Увидев её, она затрепетала и в великом испуге пролила горькие слезы. Некоторое время она пребывала в смятении от страха, но затем, вновь обретя твердость, подумала:
— Уж не сон ли это предстал моим очам — это создание, нечистое по нашим законам? О, пусть боги хранят Раму, Лакшману и отца моего от всякой беды! Нет, это не сон: я не спала, но, изнуренная горем, бодрствовала и плакала вдали от того дорогого господина, по которому я томлюсь в бесконечной печали. Никакое искусство не может унять мою мучительную скорбь или погрузить меня в забвение. Я вижу лишь его: мои уста не могут произнести ни слога, кроме имени Рамы. Каждый образ, что я вижу, каждый звук, что я слышу, являет Раму моему взору или слуху. Желание жило в моем сердце, и оттого сладкое видение обмануло мои чувства. То был лишь призрак ума, и всё же голос был мягок и добр. Слава Вечному Прародителю,
848
Слава Владыке Огня,
Могучему небесному Наставнику
849
И Индре с его тысячью очей! И пусть они даруют, чтобы всё оказалось правдой — в точности как слова, что так меня поразили.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
