Царь Равана, вняв его мольбам, одобрил совет вождя:
— Слова твои мудры и верны: убить посла было бы для нас позором. Однако же за его преступление мы должны измыслить достойную кару. Сдается мне, хвост — это та часть тела, которой обезьянье сердце дорожит превыше всего. Готовьтесь: подожгите его хвост, и пусть он уходит таким, каким пришел; обезображенный и опозоренный, пусть спешит он назад к своему царю и народу.
Гиганты вняли речи своего владыки и, исполненные жгучей ярости, принесли полоски хлопковой ткани и обмотали ими хвост обезьяны. Пока они накладывали повязки на его хвост, его могучее тело росло и ширилось, становясь огромным, как пламя, что вздымается ввысь среди старых деревьев и сухой травы. Каждую ленту и полоску они пропитали маслом и подожгли этот свитый жгут.
Восхищенные видом пламени, жестокие демоны замерли, глядя на него; и под грохот барабанов и раковин раздался их торжествующий радостный крик. Они теснились вокруг него плотной толпой, пока он шел по людным улицам, с неослабевающим вниманием разглядывая каждое богатое и дивное строение, все так же не обращая внимания на яростный крик, оглашавший воздух: «Шпион! Шпион!»
Кое-кто побежал к плененной госпоже и начал радостно вещать:
— Та медноликая обезьяна, что говорила с тобой в саду, ведома по улицам Ланки на потеху всем, и хвост его объят алым пламенем.
Скорбную весть услышала госпожа, и новая боль отозвалась в ее груди. Поспешила она к разожженному огню и склонилась перед ним в благоговейной молитве:
— Если я была покорна мужу и хранила свои аскетические обеты, будучи вечно чиста от скверны и пятен, о, пощади ванара, не причиняй ему вреда.
И тогда взметнулось ввысь трепещущее пламя, просияв в ответ женщине. Сострадательный огонь умерил свою ярость: ванар больше не чувствовал жара. Затем, уменьшившись до мельчайшего размера, он ослабил путы, сковывавшие его члены, и, освободившись от всех лент и цепей, вновь вырос до своего прежнего роста.
Он схватил тяжелую палицу, что лежала перед ним у ворот, бросился на окруживших его исчадий и поверг их бездыханными на землю. Снова зашагал он по городу Ланке, озирая каждую улицу, площадь и дорогу, — все еще окутанный безвредным пламенем, подобно солнцу, увенчанному лучами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
