Но иные мысли вновь овладели им, когда город Ланка лежал в руинах; и, почувствовав их тяжесть в своей груди, он замер на мгновение в раздумье.
— Что я наделал? — думал он со стыдом. — Уничтожил город враждебным пламенем. О, счастливы те, чей твердый самоконтроль сдерживает буйные страсти души; кто на огонь гнева проливает прохладные капли, усмиряющие его жар. Но горе мне: гнев подтолкнул меня к этому безумному, бесстыдному деянию. Я предал город огню и смерти, не подумав о той, ради спасения которой пришел, — обреченной по моему собственному безрассудству погибнуть, поглощенной пламенем. Если я, когда гнев лишил меня рассудка, стал причиной смерти дитя Джанаки, пусть зажженное пламя положит конец моим страданиям, или глубокий подземный огонь, или же мой брошенный труп станет пищей для морских чудовищ. Как смогу я встретиться с Сугривой? Как склонюсь перед царственными братьями — я, чье опрометчивое деяние безумно погубило благородный труд, над которым мы все трудились? Или же ее собственная светлая добродетель простерла над ней свою защиту? Она жива и невредима, эта несравненная госпожа; пламя не знает ярости против пламени. Сам огонь никогда не согласится причинить вред столь прекрасной царице — верной супруге благородного Рамы, хранимой ее святой жизнью. Она жива, она жива. Зачем мне бояться за ту, кто так дорога сыновьям Рагху? Разве сострадательный огонь, пощадивший Ванара, не позаботился о госпоже?
Таковы были его мысли: он долго размышлял, и страх угасал, а надежда крепла. И тогда вокруг него зазвучали небесные голоса и, сладостно настроенные, воспели ему хвалу:
— О, славен подвиг, совершенный Хануманом, сыном бога Ветра. Пламя вздымается над городом Ланкой; обитель исполинов лежит в руинах. По крышам и стенам разошелся огонь, но не тронул ни единого волоса на голове Ситы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
