Безветренный полдень в разгар лета. Солнце сияло ослепительно ярко, и все либо прятались по кельям, отдыхая после обеда, либо искали прохладный уголок, чтобы укрыться от зноя. Огромный монастырь Биюнь погрузился в тишину.
Фу Тинъюнь, одетая в хлопковую рубашку цвета лунной белизны, с бамбуковой шляпой на голове, медленно шла на запад вдоль стены, ограждавшей заросший сорняками и колючим кустарником задний двор монастыря.
Над выжженной солнцем землёй дрожал раскалённый воздух. Пот лил с неё градом; одежда быстро промокла и неприятно липла к телу. Низкорослый терновник то и дело цеплялся за подол её платья, а стоило сделать несколько шагов по густым сорнякам, как из них с жужжанием вылетал тёмный рой мелких мошек. Ей приходилось то приседать, чтобы высвободить юбку из колючек, то доставать платок и отмахиваться от назойливых насекомых. Вид у неё был весьма плачевный.
Но Фу Тинъюнь не обращала на это внимания. Оглядываясь по сторонам, она наконец остановилась под большой софорой.
Дерево было в обхват толщиной, но то ли от ураганного ветра, то ли от удара молнии ствол его переломился посередине. Верхушка рухнула у самой стены, высохла и сгнила, превратившись в прибежище для муравьёв и прочих насекомых. Однако у корня пробился новый побег, уже достигший толщины с пиалу, и его густо покрытые листвой ветви тянулись наискось за стену.
Так вот что она видела тогда со второго этажа павильона для хранения сутр!
Сердце Фу Тинъюнь радостно дрогнуло, и на её доселе хмуром лице проступила лёгкая улыбка.
Она с силой пнула молодой ствол.
Листья громко зашелестели, но ветвь по-прежнему крепко лежала на стене.
Фу Тинъюнь довольно улыбнулась, сняла бамбуковую шляпу, явив миру густые иссиня-чёрные волосы.
Она заправила край подола за поясной платок, а затем, осторожно ступая по сучьям, полезла на дерево.
Яркий солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на её лицо, руки и платье, создавая причудливую игру света и тени.
Не отвлекаясь ни на что, Фу Тинъюнь быстро взобралась на стену.
Она раздвинула ветви, заслонявшие ей обзор.
Без всякого предупреждения или намёка из-за листвы внезапно возникло лицо молодого мужчины.
Они оказались так близко, что стояли лицо к лицу, нос к носу. Она даже чувствовала запах пота, исходивший от него, и ощущала его горячее дыхание на своих губах.
— А-а-а!.. — после минутного оцепенения Фу Тинъюнь в ужасе вскрикнула. Инстинктивно отшатнувшись, она забыла, что стоит на наклонённой ветке. Нога соскользнула, и она грохнулась в траву под деревом.
Стена такая высокая, как кто-то мог оказаться на ней?
Она попыталась подняться, но в глазах потемнело. Внезапно её шею что-то сдавило, и в следующее мгновение её рывком подняли и прижали к стене.
Дыхание Фу Тинъюнь прервалось. Шершавая поверхность стены причиняла спине невыносимую боль.
«Отпусти!» — хотела закричать она, но из горла вырвалось лишь сдавленное мычание. Она попыталась пнуть его, но все силы будто покинули её, руки и ноги обмякли и не слушались.
Конец, это конец… Тихий безлюдный полдень, глухой заброшенный задний двор, мужчина, перелезающий через стену монастыря… Её жизнь оборвётся здесь!
Разум всё понимал ясно, как зеркало, но тело не могло пошевелиться.
Рука, сжимавшая её шею, чуть ослабла, и в лёгкие проникло немного воздуха.
Фу Тинъюнь жадно, судорожно задышала.
Низкий, зловещий мужской голос холодно прозвучал у самого её уха:
— Пикнешь хоть раз — я тут же сверну тебе шею.
Его голос, не высокий и не низкий, звучал ровно и монотонно, без единой нотки интонации, но таил в себе куда больше угрозы, чем яростный рёв или гневный окрик.
Фу Тинъюнь вся обмякла и изо всех сил закивала, боясь, что он ей не поверит. Со стороны, впрочем, это выглядело лишь как едва заметный кивок.
Рука на её шее медленно разжалась, словно проверяя её реакцию.
Она безвольно сползла на землю. Схватившись за горло, она мучительно закашлялась, но тут же вспомнила слова мужчины и, подавив кашель, в страхе подняла голову, чтобы рассмотреть его.
Перед ней стоял молодой мужчина лет двадцати. Высокого роста, он был донельзя худ. На нём висел мешковатый, рваный короткий халат, цвет которого уже невозможно было определить. Глубоко посаженные глаза горели на удивление ярким, пронзительным огнём, потрескавшиеся губы были плотно сжаты. Он смотрел на неё, как ястреб на цыплёнка, — с холодной жестокостью.
Сердце Фу Тинъюнь упало.
Она бросила быстрый взгляд на его ноги.
Он был бос. Штанины были закатаны на разную высоту, открывая загорелую до бронзы кожу.
Её сердце продолжало падать.
Такой жестокий и безжалостный человек, даже если он из низов, мог бы наняться к сборщикам долгов или в охрану к богатому купцу. Но он был так беден, что не мог позволить себе даже пару соломенных сандалий… Это могло означать лишь одно: он — тот, кто не должен видеть света дня!
Она невольно задрожала.
Кем бы он ни был, она застала его врасплох… Теперь её убьют, чтобы заставить замолчать, верно?
Он разыскиваемый цзянъян дадао1? Или беглый преступник, на чьей совести не одна жизнь?
Она снова почувствовала, как тело её слабеет, а взгляд невольно упал на его большие руки с выступающими костяшками, руки, похожие на железные тиски.
Фу Тинъюнь всё ещё помнила их хватку на своей шее!
- Цзянъян дадао (江洋大盗 / jiāngyáng dàdào) — устоявшееся выражение для обозначения особо опасного и известного разбойника, действующего на обширных территориях (буквально «великий вор рек и океанов»). Это не просто мелкий грабитель, а скорее легендарный преступник, находящийся в розыске по всей стране.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
