— Юйвэй! — в порыве выдохнула Фу Тинъюнь, и слезы сплошным потоком потекли из её глаз.
Худощавый мужчина с изумлением перевел взгляд с Фу Тинъюнь на Юйвэй, рыдающую у ее ног, и его глаза забегали:
— Так это знакомая почтенной гостьи! Это всё досадное недоразумение, чистое недоразумение… — С этими словами он стал осторожно отступать назад: — В такой мороз стоять на улице… Ведь и простудиться недолго! Позвольте предложить гостям пройти в дом, выпить горячего чая, а там уж обо всем спокойно переговорить. — И он бросился наутек: — Пойду заварю свежего чая… — его фигура мгновенно скрылась за углом почтовой станции.
Чжэн Саньнян, стоявшая за спиной Фу Тинъюнь, уловила подтекст в словах Юйвэй. Она поняла, что они не просто старые знакомые, но между ними крылась какая-то глубокая драма. При этом у Фу Тинъюнь не было и тени гнева, лишь глубокое горе. Женщина поспешила подхватить Юйвэй под локти:
— Встаньте скорее! Наша госпожа — человек чрезвычайно добрый и великодушный. Если вас что-то гложет, спокойно всё расскажите… — На удравшего во весь опор слугу она даже не обратила внимания.
— Ваша госпожа?! — Юйвэй подняла глаза на Чжэн Саньнян, затем снизу вверх посмотрела на Фу Тинъюнь, и во взгляде её выразилось глубокое замешательство.
Фу Тинъюнь и в самом страшном сне не могла представить, что встретит здесь Юйвэй — свою бывшую старшую служанку, и уж тем более не ожидала увидеть её в столь нищенском, плачевном состоянии. Тысячи слов застряли в горле, она не знала, с чего начать и о чем спросить. Лишь когда Чжэн Саньнян попыталась поднять Юйвэй, Фу Тинъюнь очнулась от оцепенения и сдержанно произнесла:
— Встань и говори.
Это знакомое лицо, знакомый голос, знакомая выправка… Они были столь настоящими, что дурман в сознании Юйвэй шаг за шагом рассеялся, а взгляд обрел ясность.
— Госпожа… вы… вы действительно госпожа? — пробормотала она, ошеломленно глядя на Фу Тинъюнь, и высвободила руку из хватки Чжэн Саньнян, отказываясь подниматься. — Вы и вправду Девятая госпожа! — сорванным голосом вскрикнула она и со всей силы обняла ноги Фу Тинъюнь: — Девятая госпожа, это правда вы! — Она зарыдала в голос: — Девятая госпожа, с каким трудом я искала вас! Мне стыдно показаться вам на глаза, но если бы я умерла, кто сумел бы подтвердить вашу невиновность… Девятая госпожа, Девятая госпожа…
Прошлое, подобно сменяющим друг друга живописным свиткам, возникало в памяти Фу Тинъюнь, заставляя слезы вновь подступать к глазам. Но былые события одновременно оставались шипом, вопившимся в её сердце, не давая обрести покой. Она посмотрела на Юйвэй сложным, смешанным взглядом и, хотя старалась придать голосу мягкость, в нем всё же прозвучала холодная отстраненность:
— Здесь не место для разговоров. Иди за мной.
Юйвэй от природы была чрезвычайно проницательной и осторожной. Вспомнив о прошлом, она сразу обо всем догадалась. На душе стало так горько, словно она проглотила желчь, но она не могла вымолвить ни слова в свое оправдание. Лишь шевельнула губами, тихо откликнувшись: «Слушаюсь». Ей казалось, что у нее нет даже права на плач, и, опираясь на руку Чжэн Саньнян, она молча роняла слезы, следуя за Фу Тинъюнь в покои почтовой станции.
На протяжении всего путешествия Фу Тинъюнь, хотя и не являлась чиновником, всегда занимала лучшие покои. Во-первых, благодаря визитным письмам фуго-гуна и Инчуань-хоу, во-вторых, поскольку она была знатной женщиной, местное начальство не смело чинить препятствия. Тем не менее комната на почтовой станции уступала хорошему постоялому двору: покрытая черным лаком кровать с каркасом и белым пологом, чайный столик, по обе стороны от которого стояло по креслу «чиновничья шапка»1, да подставка для зеркала с медным тазом в углу.
Фу Тинъюнь опустилась в кресло, а Юйвэй осталась стоять на коленях перед ней, опустив голову и дрожа то ли от холода, то ли от волнения и страха. Фу Тинъюнь мысленно вздохнула и велела стоящей подле Чжэн Саньнян:
— Уведи её, пусть умоется и причешется. Найди ей теплую зимнюю одежду и вели приготовить горячей каши, чтобы она согрелась.
Чжэн Саньнян с улыбкой согласилась и подошла к Юйвэй:
— Пойдемте со мной.
— Девятая госпожа… — Юйвэй хотела что-то сказать, но осеклась.
— Всё, что хочешь сказать, подождет, — равнодушно оборвала Фу Тинъюнь.
Юйвэй почтительно сотворила земной поклон и вслед за Чжэн Саньнян вышла вон.
Фу Тинъюнь долго сидела в одиночестве, а затем позвала Чжэна Третьего и попросила принести жаровню.
Потрескивавшие древесные угли быстро изгнали сырость и холод из комнаты, но Фу Тинъюнь лишь плотнее запахнула свою шубу. Багровые отблески огня играли на её лице, делая выражение строгим и задумчивым.
Юйвэй вернулась с неспокойным видом. Её смоляные волосы, хоть и оставались влажными, были аккуратно уложены в пучок, открывая белое и нежное, точно лепесток груши, лицо с большими глазами и заостренным подбородком. Её исхудавшая фигурка была скрыта в широком темно-фиолетовом хлопчатобумажном халате Чжэн Саньнян, а затаившийся во взгляде трепет придавал ей изящную, надломленную хрупкость гибкой ивы на ветру.
Фу Тинъюнь еще раз мысленно вздохнула.
Матушка не ошибласть в выборе. В свое время, покупая Юйвэй в дом, она приметила её красоту и рассчитывала отдать ее дочери в приданое. Посему нанимали учителей, чтобы обучить её рукоделию, шитью, ведению счетов и управлению хозяйством. Юйвэй обладала рассудительным нравом и старательностью, так что за несколько лет своими манерами и выправкой затмевала иной раз дочерей из благородных семей… При этой мысли Фу Тинъюнь слегка качнула головой, отгоняя былые воспоминания.
Всё изменилось. Все стали иными, и к прошлому возврата нет.
Фу Тинъюнь распорядилась:
— Постой снаружи и никого не впускай, кто бы ни пришел. Мне нужно расспросить Юйвэй.
Чжэн Саньнян склонила голову в знак согласия, бесшумно вышла, прикрыла дверь и встала под навесом крыши.
- Кресло «чиновничья шапка» / Гуаньмаои (官帽椅 / guānmàoyǐ) — традиционное китайское деревянное кресло с подлокотниками и высокой спинкой, верхняя планка которой напоминает головной убор средневекового чиновника.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
