На улице и впрямь царила суматоха.
Повсюду куда-то спешили люди; приказчики лавок напротив с испуганными лицами торопливо закрывали прилавки деревянными ставнями, а управляющий, обливаясь потом, сбоку подгонял их: «Живей, живей!». На углу улицы чье-то дитя потеряло из виду взрослых и, не ведая, куда податься, заходилось в беспомощном плаче; в следующее мгновение его отыскала побледневшая от страха мать и, увлекая ребенка за руку, громко бранила за непослушание… Шумящая, гудящая толпа дышала охватившим город смятением.
Фу Тинъюнь на мгновение замерла в оцепенении.
Проходившая мимо женщина окликнула Чжэн Саньнян:
— Вы чего тут стоите?! Скорей бегите домой да скажите хозяину, чтобы подпер ворота засовами! Войска Му-вана уже прошли через ворота Чэнтянь! — Она понизила голос и указала пальцем в небо: — Ныне власть меняется!
Подняв глаза, женщина увидела стоящих за спиной Чжэн Саньнян Фу Тинъюнь и третьего управляющего Е и невольно осеклась.
Для прочих горожан вступление войск Му-вана в столицу казалось бедой и бедствием, но для этих двоих оно было долгожданной, радостной вестью — разве смогла бы Чжэн Саньнян удержать госпожу Фу в доме?
Про себя поразмыслив об этом, Чжэн Саньнян тут же натянула приветливую улыбку и представила женщину Фу Тинъюнь:
— Госпожа, это матушка Ли из семейства Цзи, что с переулка Бэньсы.
Матушка Ли спешно пригнулась в глубоком поклоне, не удержавшись от пристального взгляда на Фу Тинъюнь.
До чего же хороша девушка! А уж улыбка её, искренняя, исходящая из самого сердца, и вовсе сияла, словно ослепительное летнее солнце.
Женщина тайком изумилась: «Во Внутреннем городе такой разброд, отчего же эта госпожа Фу так неразумно радуется?»
Взглянув на стоящего рядом управляющего, она заметила, что хотя тот и сжимал губы, глаза его лучились ярким блеском, точно звездные россыпи — он явно радовался не меньше.
Матушка Ли лишь покачала головой.
Фу Тинъюнь же не имела охоты разгадывать её мысли и с улыбкой спросила:
— Войска Му-вана уже миновали ворота Чэнтянь?
У матушки Ли от этого вопроса ёкнуло сердце. Вспомнив о поручении, с которым её отправили, она торопливо ответила:
— Истинно так, истинно! Наша госпожа с молодым хозяином давно уехали из города, остались лишь мы, простые дворовые. Вот управляющий и послал меня на улицу узнать, что творится — я только что услыхала об этом от прохожих. — Почувствовав, что сболтнула лишнее, она неловко улыбнулась: — Госпожа Фу, управляющий ждет моих вестей, так что я пойду.
Скомкав поклон, она поспешно удалилась.
«Неудивительно, что госпожа У в те дни так часто ходила к Цзи, — подумала Фу Тинъюнь. — Видно, и те, и другие заранее бежали из города от военных невзгод».
Третий управляющий Е тем временем тихо дал ей совет:
— Войдя в город, Му-вану первым делом надлежит встретиться с Императором и Великой вдовствующей императрицей. Ему сейчас не до уличного порядка. Кто знает, сколько негодяев захочет нажиться на общей сумятице. Госпожа, вам лучше, как и прежде, держать ворота на засове, чтобы не стать добычей для мелких грабителей. Полагаю, едва Девятый господин окажется в столице, он обязательно найдет способ повидаться с вами. Молю вас, сохраняйте терпение.
Фу Тинъюнь до глубины души тревожилась за Чжао Лина. Услышав о вступлении Му-вана в столицу, она поначалу порывалась разузнать хоть что-то, но теперь, глядя на царивший вокруг разброд и понимая, что не знает ни места его службы, ни людей из окружения Му-вана, осознала, что слепая суета лишь ввергнет её в беду. Раз уж Му-ван вознамерился править Поднебесной, он неизбежно наведет порядок в столице, и тогда расспросить обо всем не составит труда. Она с улыбкой согласилась с управляющим Е, они обменялись обещаниями сразу же извещать друг друга о новых вестях и расстались у входа в переулок.
На обратном пути им встречались лишь глухо запертые ворота домов.
Чжэн Третий по указанию Фу Тинъюнь продолжал вместе с А-Сэнем патрулировать двор по ночам.
В ту ночь дворцовые палаты сияли огнями, озаряя всё столичное небо.
Фу Тинъюнь стояла под навесом крыши, глядя на алый отсвет в небесах, и вернулась в покои лишь с первыми лучами рассвета.
Не прошло и двух часов, как над переулками и улицами столицы оглушительно загремели медные гонги: «Бам! Бам! Бам!».
Жители невольно высовывались из ворот, чтобы глянуть, что происходит.
Густые мужские голоса волнами, подобно морскому прибою, разносили вести:
— Государь издал «Покаянный указ»! Манифест вывешен у Полуденных ворот! Государь отрекается от престола в пользу Му-вана… Государь издал «Покаянный указ»…
— Ох, и впрямь власть изменилась!
— Му-ван восходит на престол!
— Слыхать, род Удин-хоу — материнская родня Му-вана! Теперь-то дом Удин снова вознесется до небес!
— А остался ли у них хоть кто-то из мужчин в живых?
Пока лезвие меча не касалось шеи, охотники до сплетен не упускали случая посудачить.
Фу Тинъюнь же облегченно перевела дух.
Бескровное решение судьбы Государя обещало великую пользу для будущего умиротворения страны.
На улицах командующий Пяти городских гарнизонов Ли Хуэй лично возглавил стражу, наводя порядок и убеждая лавочников открывать торговлю. Он терпеливо увещевал горожан:
— Му-ван желает лишь казнить Хун Ду и Ши Вэньбиня, дабы избавить народ от злодеев. Ныне Хун Ду и Ши Вэньбинь уже брошены в застенки Чжаоюй. Не поддавайтесь панике, живите и трудитесь как прежде!
Стражники городских гарнизонов держались куда приветливее обычного.
Многие еще опасались, но самые смелые приказчики всё же отомкнули замки.
И впрямь, жизнь возвращалась в прежнее русло: на улицах не видно было ни лютых солдат, ни заносчивых офицеров, да и шайки разбойников, держившие в страхе рынки, словно сквозь землю провалились. Первыми открылись лавки на Западной улице, за ними — на Восточной и на улице Гулоу. Всего за два-три дня столица вновь обрела облик процветающей имперской столицы.
Великая вдовствующая императрица вернулась во дворец. Сначала был обнародован указ, гласивший, что прежний Государь утратил добродетель и не достоин править Поднебесной, отчего лишается престола, нарекается Шунь-ваном и переводится на жительство в Западный парк. Вслед за тем Жун-ван подал челобитную: поскольку у покойного Государя не имелось сыновей, а братья его почили, надлежит избрать достойнейшего из племянников. После чего сановники один за другим стали направлять прошения, восхваляя добродетель и знатное происхождение Му-вана и призывая возвести его на престол… Эти стремительные перемены добавили столице праздничного оживления.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
