Коуэр отозвалась и, звонко топоча, убежала.
Чжэн Саньнян лишь улыбнулась, вышла во двор и прислушалась. В главных покоях царила полнейшая тишина. Она беззвучно усмехнулась, вернулась в сарай, поймала упитанную наседку, заколола ее, ощипала и поставила тушиться на очаг.
Вскоре вернулась Юйвэй. Увидев, что двери главных покоев наглухо закрыты, а Коуэр сидит на корточках во дворе и перебирает овощи, она хотела было с ней поздороваться, но Коуэр, услышав шаги, подняла голову и проговорила:
— Сестрица, Чжэн Саньнян сказала, что Девятый господин и хозяйка так измучились из-за свадебных хлопот, что им наконец-то удалось поспать подольше. Нам велено их не беспокоить.
«Неужели они еще не проснулись?» — едва не вырвалось у Юйвэй. В этот миг в дверях кухни появилась Чжэн Саньнян с кухонным ножом в руке и поманила ее:
— Юйвэй, ты уже закончила с делами в усадьбе семьи Сунь в переулке Бэньсы?
— Да, все улажено!
— Отлично. Я сегодня леплю пельмени «три свежести»1, помоги-ка мне.
Юйвэй взглянула на закрытые двери покоев, затем на решительно настроенную Чжэн Саньнян и прошла на кухню.
В спальне Фу Тинъюнь облегченно и глубоко вздохнула.
С детских лет ее воспитывали в строгом соблюдении правила «вставать с рассветом», отчего спать до полудня казалось ей сродни постыдной лености. Хотя над ней не было старших родственников, все же это был ее первый день в статусе замужней женщины, и на душе у нее лежал легкий груз смущения.
Все тело ныло от тупой усталости.
Она невольно поджала губы.
Этот Чжао Лин… думал лишь о собственном упрямом порыве!
Мысль промелькнула, и щеки девушки мгновенно вспыхнули жаром.
Впрочем, винить оставалось лишь себя. Слыша, как он шепчет ей на ухо «Наньнань», чувствуя, как он теряет от нее голову, она полностью смягчалась душой. Ей не хватало духу отвергнуть его страсть, и даже боль в теле казалась незначительной… Она безропотно отдалась его неуемной нежности. А под конец один лишь вид его сияющего, удовлетворенного лица заставлял её тело отзываться странным трепетом… Казалось, пока она крепко прижимается к нему, её наполняет невиданная радость.
При этой мысли она смущенно повернулась на другой бок.
Шестая тетушка когда-то говорила, что в этих делах мужчины испытывают восторг, а женщины — лишь муку.
Сперва ей действительно было больно, но потом мысли совершенно затуманились… В голове оставался лишь тонущий в блаженстве взор Чжао Лина. Разве могла она думать о чем-то еще?
Фу Тинъюнь почувствовала, что щеки горят еще сильнее.
Она ощутила теплое дыхание с приятным мужским запахом, и у самого ее уха раздался низкий, чуть охрипший голос:
— Проснулась?
Теплый, влажный язык мягко коснулся ее плеча, лаская то самое место, где алел след от укуса:
— Все еще болит?
Фу Тинъюнь вспомнила вчерашние смущающие вздохи и страстные объятия. От стыда ее дыхание перехватило, и она заикалась:
— Нет… не болит!
Чжао Лин взглянул на ее лицо, вспыхнувшее точно утреннее солнце, и не поверил. В его глазах отразилось искреннее раскаяние. Он бережно прикоснулся к укусу:
— Наньнань, я больше никогда не причиню тебе боли.
Фу Тинъюнь удивилась. Повернув голову, она взглянула на место, которого касался его палец, и увидела отпечаток зубов.
Он… он говорил об этой отметине?
А она-то подумала…
Лицо Фу Тинъюнь мгновенно вспыхнуло.
Но тут же ее охватило недоумение: когда это он успел укусить ее?
Ей помнилось, что сперва он действовал порывисто, но стоило ей проявить малейший знак неудобства, как он начинал целовать ее, заставляя терять голову… Неужели именно тогда он и задел ее?
Впрочем, сильной боли она не помнила.
Подняв глаза, Фу Тинъюнь увидела досаду на лице Чжао Лина.
— Пустяки, совсем ничего страшного, — поспешно утешила она его. — Мне ничуть не больно, правда. Просто у меня чувствительная кожа: стоит где-то слегка прижаться или задеть — и синяк или след потом долго не сходит…
Чжао Лин вспомнил, как во время бегства и тягот она не проронила ни единой жалобы.
Она ведь просто пыталась его успокоить.
Сердце его защемило от нежности и вины. Он крепко обнял ее, уткнувшись лицом в ее плечо:
— Наньнань… — Он просто не знал, как выразить всю глубину своего раскаяния.
Фу Тинъюнь почувствовала его смятение и посчитала, что он придаёт этому слишком большое значение. Словно она сделана из хрупкого фарфора… К тому же она чувствовала: хоть прошлым вечером он и пытался казаться уверенным, на деле же действовал неумело и суетливо, точно прежде никогда не знавал женщин… Как она могла винить его за случайную отметину?
Девушка ласково обняла его за широкую спину и тихо произнесла:
— Давай вставать? Уж к полудню дело подходит. — И с легкой иронией добавила: — Если ты не голоден, то я хочу есть.
Продолжать разговор об этом не имело смысла. В будущем он просто станет беречь ее еще пуще.
Чжао Лин невольно улыбнулся.
В душе он вознес благодарность Небу за то, что оно послало ему именно ее… Их сердца были столь удивительно едины!
— Хорошо, — отозвался Чжао Лин, поднялся и взял брошенное сбоку исподнее: — Я помогу тебе одеться!
— Нет-нет, не нужно! — Лицо Фу Тинъюнь покраснело до темно-алого цвета. Она выхватила одежду, подтянула край одеяла и спряталась под ним, шурша тканями и торопливо облачаясь.
Чжао Лин с упоением любовался ее смущенной грацией, как вдруг заметил, что она слегка замерла.
— Что случилось? — он тут же подался вперед. — Где-то нездоровится?
— Нет… ничего! — Фу Тинъюнь отвела взор, сгорая от стыда.
Между бедер проливались остатки влаги… В первые два раза он сам смывал с нее следы страсти. Но перед самым рассветом, когда она обессилела от усталости, он вновь отдался порыву, и она уступила… После чего мгновенно уснула, не успев привести себя в порядок.
- Пельмени «Три свежести» / Саньсянь цзяоцзы (三鲜饺子 / sānxiān jiǎozi) — традиционные китайские пельмени с начинкой из трех сочетающихся свежих ингредиентов (чаще всего свинина, креветки и яйца со свежим луком-пореем).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
