Он любовался ее мягким, спокойным выражением лица, и сердце его наполнялось нежностью. Чжао Лин не удержался и прижался губами к ее волосам.
Едва рассвело, Фу Тинъюнь, привыкшая рано вставать, проснулась. Она хотела повернуться, но обнаружила, что большая ладонь Чжао Лина лежит у нее на груди, а сама она спит, положив голову ему на руку и прижавшись к нему.
Фу Тинъюнь слегка покраснела и осторожно вытащила его руку из выреза своей одежды.
В ответ Чжао Лин недовольно пробормотал во сне, сжал ее еще крепче, провел большим пальцем по чувствительной груди и принялся целовать ее шею.
Вот же бесстыдник!
Фу Тинъюнь, одновременно смутившись и рассердившись, схватила его непослушную руку. В этот момент рядом прозвучал сонный голос Чжао Лина:
— Ты проснулась?
— Угу, — Фу Тинъюнь попыталась подняться. — Уже поздно.
Но Чжао Лин крепко удержал ее в объятиях, прикусил мочку уха и спросил:
— Какие у тебя сегодня дела?
Тело Фу Тинъюнь стало слабым и податливым, мысли спутались. Только немного придя в себя, она запинаясь ответила:
— Н-никаких…
Она не успела договорить, как Чжао Лин перевернулся и прижал ее к постели.
— Вот и хорошо, — его глаза ярко блестели, и от недавней сонливости не осталось следа. — Тогда займемся кое-чем другим…
Он накрыл ее губы поцелуем, а другой рукой принялся расстегивать ее одежду.
Фу Тинъюнь широко раскрыла глаза, но все возражения превратились в приглушенное мычание.
Чжао Лин с улыбкой оторвался от ее губ.
Она тяжело дышала:
— Среди бела дня…
Она не успела закончить, как Чжао Лин уже снял с себя одежду и склонился, чтобы снова поцеловать ее.
Фу Тинъюнь отвернула голову, и его губы коснулись ее щеки.
— Не надо… — Даже шея у нее покраснела от смущения. — Скоро Чжэньчжу и остальные придут помочь нам умыться. Вечером… Давай вечером?
Ее голос стал мягким и сладким, словно она тихо просила его.
Сердце Чжао Лина забилось еще сильнее.
Он взял ее за руку и повел ниже.
— Я всю ночь не спал, — голос его стал хриплым и низким, наполненным смутной, волнующей двусмысленностью. — Это ненадолго…
— Ты… — начала Фу Тинъюнь.
Его горячее тело, твердое и упругое, вздрогнуло в ее ладони. Сердце Фу Тинъюнь забилось как барабан, и она больше не смогла произнести ни слова.
Чжао Лин воспользовался моментом и овладел ею.
Фу Тинъюнь вскрикнула, и ее тело наполнилось непривычным ощущением. Он обхватил ее за бедра, а затем движения его стали все глубже и настойчивее. Жар разливался по телу, мысли путались. Фу Тинъюнь, почти теряя сознание от наслаждения, подумала: раз уж все началось, раньше полудня ей, вероятно, не выбраться из внутренних покоев.
Так и вышло: они покинули внутренние покои только к обеду.
Фу Тинъюнь с досадой посмотрела на Чжао Лина, который спокойно ел, словно ничего не произошло:
— Хорошо, что в доме нет старших. Если бы кто-нибудь из них был здесь…
Она не договорила. Наверняка ей не позволили бы так легко отделаться.
Чжао Лин лишь рассмеялся.
Два дня подряд предаваясь страсти, он чувствовал себя полностью удовлетворенным — и телом, и душой.
Он положил ей в миску кусок бараньей отбивной:
— Днем отдохни. Вечером мы пойдем смотреть на праздник фонарей.
Фу Тинъюнь не могла же сердиться на него из-за этого.
Она с силой откусила кусок мяса, чем вызвала у Чжао Лина громкий смех.
Тогда Фу Тинъюнь предупредила:
— После этого мы будем отдыхать отдельно.
Чжао Лин подмигнул ей:
— Не волнуйся. Я пойду в кабинет читать.
Неужели это тот самый сдержанный и спокойный Чжао Лин, с которым она познакомилась вначале?
Фу Тинъюнь пробормотала это себе под нос.
Чжао Лин лишь добродушно посмотрел на нее и улыбнулся.
После обеда он действительно отправился в кабинет.
Фу Тинъюнь велела Коуэр прислуживать ему, а сама ушла во внутренние покои вздремнуть. Вечером, после ужина, прибыла нанятая Чжао Лином повозка.
Заметив ее недоуменный взгляд, Чжао Лин объяснил:
— На Западной улице будет такое столпотворение, что даже остановиться негде. Вместо того чтобы оставлять Чжэна Третьего охранять повозку, лучше нанять отдельную. Праздник фонарей на Западной улице продлится пять дней. Завтра мы поедем в храм Танчэсы вознести благовония, а вечером Чжэн Третий возьмет А-Сэня и остальных и отправится смотреть фонари на Западной улице. А мы останемся дома.
— Мы завтра снова куда-то поедем? — удивилась Фу Тинъюнь.
Чжао Лин с нежностью коснулся ее носа:
— Мы не только отправимся в храм Танчэсы поклониться бодхисаттве Гуаньинь, но еще поедем в храм Байюнь гладить обезьян. Это отгонит болезни и злых духов, а заодно поможет сохранить твое здоровье!
При этих словах его взгляд слегка потемнел.
— А-Юнь, когда мой отпуск закончится, у меня уже не будет столько времени, чтобы быть рядом с тобой…
Фу Тинъюнь была глубоко тронута и поспешно взяла его за руку:
— Служебные обязанности важнее. Когда у тебя будут выходные, ты все равно сможешь проводить время со мной.
Чжао Лин улыбнулся и кивнул.
Тут Фу Тинъюнь заметила А-Сэня. Он стоял под карнизом южного флигеля, надутый и мрачно смотрел на них.
Она поманила его:
— Что случилось?
А-Сэнь быстро подбежал, осторожно покосился на Чжао Лина и обиженно спросил:
— Невестка, вы собираетесь уйти?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
