Вдруг перед ней появился сверток из промасленной бумаги с жареными свиными ушками.
— Держи, угощайся на ходу, — с улыбкой произнес Чжао Лин. — Присмотрела какой-нибудь фонарь? Позже купим один с собой.
Сейчас их положение отличалось от времен жизни в Чжанъе. С тех пор как они купили усадьбу, сыграли свадьбу и взяли на себя содержание всего дома, расходы сильно выросли. Раньше Чжао Лин был холостяком, а теперь обзавелся семьей, и появились неизбежные расходы на светские визиты и подарки. Лучше сберечь каждую монету, где возможно!
Фу Тинъюнь качнула головой:
— Когда выберу то, что действительно понравится, тогда и скажу.
Чжао Лин ничего не заподозрил и с улыбкой кивнул. Подняв взгляд, он заметил лоток с напитком из боярышника, окруженный покупателями, и сказал:
— Постой здесь, не уходи. Я куплю тебе отвар из боярышника. — Не дожидаясь ответа, он протиснулся к торговцу.
Фу Тинъюнь стояла с улыбкой на губах, ощущая, как эта шумная толпа и тесная улица кажутся ей удивительно милыми и родными.
Когда Чжао Лин вернулся с напитком, она подвела его к лотку с безделушками и купила мужскую персиковую шпильку. Подав ее Чжао Лину, она сказала:
— Хоть вещица и простая, зато смысл у нее добрый. Работа изящная и естественная, есть в ней скромное благородство.
Чжао Лин наклонил голову:
— Вколи ее мне.
Фу Тинъюнь вынула из его прически бамбуковую шпильку и вставила персиковую.
Чжао Лин взял ее за руку:
— Пошли! Я видел впереди лавку с загадками. Посмотрим, как я выиграю для тебя фонарь.
Глаза Фу Тинъюнь сияли от счастья, и она охотно пошла за ним.
Чжао Лин и вправду выиграл для нее фонарик в форме тыквы-горлянки из белого шелка, на котором были изображены «Четыре благородных мужа»1.
— Повесим его над изголовьем кровати, — радовалась Фу Тинъюнь. Она осторожно несла фонарик, боясь, как бы его не помяли в толпе.
Так они гуляли, болтали, останавливались у лотков и угощались сладостями, пока Фу Тинъюнь не начала сладко зевать. Только тогда Чжао Лин увел ее с Западной улицы.
Они пришли к месту, где их ждала повозка, но возницы там не оказалось. Они искали его довольно долго, но так и не нашли.
Видя, как Фу Тинъюнь снова зевает, Чжао Лин затаил досаду на возницу и пробормотал:
— Завтра обязательно скажу управляющему экипажной лавки, чтобы удержал с него половину платы.
Западная улица все еще бурлила от толпы. Должно быть, возница не ожидал, что они вернутся так рано, и сам отправился поглазеть на праздник.
— Думаю, удерживать деньги не стоит, — улыбнулась Фу Тинъюнь, и в ее глазах блеснула лукавая искорка. — А что, если мы пойдем пешком? Представляешь, как он будет нас искать? Разве это не веселее?
Вообразив себе растерянное лицо возницы, она тихо и звонко рассмеялась.
Видя ее радость, Чжао Лин, конечно же, уступил.
«Если А-Юнь устанет, мы просто найдем другую повозку», — подумал он.
Размышляя об этом, он шел рядом с ней по дороге, освещенной теплым светом фонарика в руках Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь начала вспоминать, как в детстве ходила на праздник фонарей:
— …Однажды у наших родственников потерялся ребенок, поэтому нас очень берегли. Сючжу нес меня на спине, Чэньшэн — Пятую двоюродную сестру, Хуайшэн — Шестую, а охранники дома окружили нас плотным кольцом. Когда я увидела всю улицу в огнях, мне показалось, будто Млечный Путь упал на землю! Я от изумления даже слова не могла вымолвить. Пятая сестра тогда еще посмеялась надо мной, сказав, что это просто лавки по приказу местного чиновника вывесили фонари, а я засмотрелась до беспамятства. А уж когда попала в Сиань и увидела там праздник фонарей, так и вовсе застыла с открытым ртом. — На ее лице заиграла светлая ностальгическая улыбка. — Кто бы мог подумать, что, я вырасту, буду жить в столице и увижу знаменитые столичные фонари!
Чжао Лин смотрел на нее с нежной улыбкой.
Фу Тинъюнь спросила его:
— А на юге, в Цзяннани, праздник фонарей проходит так же, как и в столице?
— Совсем иначе, — мягко ответил Чжао Лин. — Хотя там тоже каждый дом вывешивает фонари, а знатные семьи возводят башни из огней, их чаще всего строят у озера. Отражения фонарей в воде перекликаются с башнями на берегу, и под звездным небом все мерцает бесчисленными огоньками. Это очень красиво, но изящно и сдержанно. А в столице улицы широкие, фонарями заполнена вся мостовая, и через каждые несколько шагов высится огненная башня — размах поистине величественный и царственный.
— Столица все-таки — императорский город, подножие престола, — согласилась Фу Тинъюнь. Зная, что Чжао Лин не слишком любит воспоминания о Цзяннани, она перевела разговор на уезд Шопин: — А в Шопине на Праздник середины осени тоже устраивают гулянья с фонарями?
— Шопин — край бедный, во времена службы моего отца там не устраивали праздника фонарей, — ответил Чжао Лин. — Зато там делают особые лунные пряники со сладкой начинкой. Местные жители хранят их в глиняных кувшинах, а на Новый год достают и дарят родственникам при визитах.
— А какие еще обычаи есть в Шопине? — с интересом спросила Фу Тинъюнь.
— Дай подумать, — улыбнулся Чжао Лин. — Прошло много времени, я и сам помню не все…
Хотя мимо изредка проезжали повозки, все они были заняты. Беседуя, они не заметили, как снова подошли к арке улицы Шуаннянь.
Фу Тинъюнь с облегчением вздохнула.
Чжао Лин лишь теперь понял, как нерасчетлив был, и поспешно спросил:
— Устала? Может, отдохнем немного?
— Не нужно, — качнула головой Фу Тинъюнь. — Свернем за угол — и дома.
С этими словами она ускорила шаг, вступая на улицу Шуаннянь. Но ноги ее уже подгибались от усталости, а фонарик в руке качнулся. Догоравшая свеча едва трепетала на ветру, и вдруг погасла, пустив тонкую струйку дыма. Вокруг стемнело.
— Надо же, в протекающем доме как назло идет затяжной ночной дождь2… — пробормотала она под нос, но Чжао Лин отчетливо услышал ее слова.
Он помедлил мгновение, затем сделал несколько шагов вперед и присел перед ней:
— Давай, я понесу тебя на спине.
- Четыре благородных мужа (花间四君子 / huājiān sì jūn zǐ) — традиционный сюжет в китайском искусстве, объединяющий орхидею, бамбук, хризантему и сливу мэйхуа как символы стойкости и высокой моральной чистоты.
↩︎ - В протекающем доме как назло идет затяжной ночной дождь (屋漏偏逢连夜雨 / wū lòu piān féng liányè yǔ) — китайская пословица, соответствует русской «беда не приходит одна».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
