Фу Тинъюнь подумала, что выражение её лица сейчас, должно быть, весьма живописно.
«Невзначай съела мышьяк?» Да кто вообще может «невзначай» отравиться мышьяком?! Почтенный лекарь, услышав такое, небось лишь посмеялся про себя, приняв её за вздорную, ревнивицу, что сослепу пригубила отравы…
Постой-ка… Лекарь… Он позвал лекаря?! Когда его собственному соратнику раздробило ногу капканом, он лишь пошарил в бельевом комоде и достал первое попавшееся снадобье, а ради неё — позвал лекаря…
Она растерянно уставилась на него. Некое странное, непривычное чувство затрепетало в груди, поселив невольное смятение. Быть может, оттого, что ей было неловко и стыдно лежать перед ним в постели?
Фу Тинъюнь, пересилив слабость, попыталась сесть и лишь тут заметила, что на ней надета чистая кофта из тонкого лунно-белого полотна.
Лицо её изменилось в цвете, она отчетливо помнила, что на ней была кофта из ханчжоуского шелка, и когда мамушка Чэнь поила её отваром, то залила всю грудь темными пятнами.
Словно прочитав её мысли, он сухо произнес:
— Обстановка была неясной, я не отважился везти тебя к лекарям в Хуайинь, оттого и доставил в Тонгуань. Одежду тебе сменила жена того лекаря.
Тонгуань лежал всего в двадцати ли от Хуайиня, уехали они недалеко.
Фу Тинъюнь слегка покраснела. Опять она смерила его своей мелочной мерой! Ей стало немного неловко.
Озираясь по сторонам, она поспешила перевести разговор:
— Где мы?
Она лежала на старой кровати, застеленной свежей бамбуковой циновкой. Кровать была ветхой, с облупившимся красным лаком, сквозь который проглядывала белая грунтовка; резные узоры на спинке давно отвалились, оставив лишь голые брусья. А вот циновка оказалась совсем новой, сочного изумрудного цвета, со свежим запахом молодого бамбука. Крыша строения зияла дырами, сквозь которые падали прямые солнечные лучи. В углу напротив плел паутину паук, левая деревянная дверь была подперта полусгнившим трухлявым пнем и сквозила во все щели. Правая стена и вовсе наполовину обвалилась, и сквозь пролом виднелся профиль статуи Будды Шакьямуни.
— Заброшенный храм под Тонгуанем, — ответил он. — Денег на постоялый двор у нас нет, вот и встали здесь на привал.
«Неужели?» Фу Тинъюнь, вспомнив только что подслушанный разговор, мысленно поджала губы, но тут же вспомнила про Ханьянь и Люэ:
— А что сталось с моими служанками?
Она тогда кричала во весь голос, а от них не было ни звука… Их либо заперли, либо связали… Хоть бы с ними не случилось ничего страшного!
Услышав её вопрос, он слегка сжал губы и посмотрел на нее тяжелым, пристальным взглядом:
— Дело было спешное, мне было не до них.
Фу Тинъюнь вспыхнула от стыда. Выходило так, будто она упрекает его за то, что он не прихватил и служанок… В той дикой кутерьме вытащить её одну уже было подвигом, куда уж там спасать еще двух беззащитных девчонок… Это-то она прекрасно понимала.
Не желая, чтобы он истолковал её слова превратно, она поспешно пояснила:
— Мамушка Чэнь тогда отослала всех. Служанок и монахинь наверняка просто выставили с какими-то поручениями, но я очень тревожусь за Ханьянь и Люэ…
Он лишь слегка кивнул, всем видом показывая, что развивать эту тему не намерен.
— Кстати, я виделся с твоей матушкой, — перебил он её и вытащил из рукава сверток, завернутый в платок. — Она просила передать тебе это.
Фу Тинъюнь с недоверием приняла сверток и развернула его.
Внутри лежал серебряный браслет-идянью1. Самый обычный, какой продается на каждом углу в Хуайине. Единственным отличием этого браслета было то, что на его утолщенной головке-«капле» была вырезана веточка магнолии. Посторонний решил бы, что это просто метка владельца, но у Фу Тинъюнь при виде этой резьбы перехватило дыхание.
Матушка заказала этот браслет в Сианьской ювелирной лавке специально к её приданому! Внутри он был полым, а тайный замочек скрывался как раз под этой самой «каплей».
Едва не забыв о присутствии незнакомца, она повернула головку браслета. Внутри лежали две бумажные банкноты по тысяче лянов серебром. На них стояла красная печать серебряной лавки «Баоцин».
Лавка «Баоцин» выдавала деньги предъявителю без лишних расспросов, и векселя эти можно было мгновенно обналичить в любом из двадцати семи её филиалов по всей стране.
А ведь в те времена лучшие пахотные земли в Сианьской управе стоили не дороже восьми лянов за му! Зачем матушка передала ей столь астрономическую сумму? Что это значит?!
Банкноты в дрожащих пальцах Фу Тинъюнь мелко затрепетали.
- Браслет «Идянью» (一点油 / yīdiǎnyóu) — традиционный китайский серебряный браслет с особым декоративным утолщением на конце в виде «капли масла» (буквально «одна капля масла»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
