— …Тёща полагала, что дело закончится в худшем случае расторжением твоей помолвки с семьёй Юй, и никак не ожидала, что род Фу поступит с тобой так жестоко. С тех пор как распространилась весть о твоей «гибели», она без конца винила себя, предалась непрестанным тревогам, и её здоровье с каждым днём угасало, — Чжао Лин обнимал Фу Тинъюнь, сидевшую рядом с ним на кане, и вытирал слёзы, скатывавшиеся по её щекам, пока она рыдала, прижавшись к его плечу. — К тому же переезд в столицу дался ей с огромным трудом, а тут ещё гибель всей семьи твоего дяди… — Он тихо вздохнул. — Тёща к тому же упорно настаивала на том, чтобы жить в тёмной и сырой южной пристройке. Всё это подкосило её силы. Увидев, что ты невредима, вернулась домой, вышла замуж и стала матерью, она воодушевилась, но это была лишь вспышка угасающей жизни. Теперь её главная забота разрешилась, и она ушла спокойно, без сожалений.
Фу Тинъюнь, слушая его, снова зарыдала:
— Если бы я знала раньше… Я должна была настоять, чтобы отец подыскал для матушки лучшее жилище…
— Опять говоришь как дитя, — притворно нахмурился Чжао Лин. — Если бы тёща действительно хотела сменить жильё, разве требовалось бы твоё вмешательство?
На самом деле это было лишь своего рода наказанием, которое госпожа Фу наложила на саму себя.
Однако Чжао Лин не смел произнести эти слова вслух, опасаясь, что Фу Тинъюнь воспримет их с ещё большей виной.
Плач Фу Тинъюнь постепенно утих, она уткнулась лицом в плечо Чжао Лина.
— Вот и хорошо, — мягко произнёс Чжао Лин. Словно баюкая ребёнка, он тихонько поглаживал её по спине. — Тёща знала твой упрямый характер и намеренно отправила Сючжу-цзя, опасаясь, что ты, пренебрегши периодом послеродового восстановления, опрометчиво устремишься в поминальный зал. Если бы между тобой и отцом возникло столкновение, ты, будучи младшей, оказалась бы виноватой, даже имея всю правду на своей стороне. Матушка заботилась о твоей репутации, и ты должна оценить эту глубокую заботу.
Фу Тинъюнь молчала.
По обычаям, период послеродового восстановления считался «нечистым», и до истечения месяца роженице не дозволялось наносить визиты в чужие дома. Она была вышедшей замуж дочерью, и хотя кончина матери была тяжелейшей утратой, ей всё равно воспрещалось переступать порог дома Фу для совершения поминального обряда.
Если бы она настояла на своём, столкновение с членами семьи Фу было бы неизбежным.
Понимая, что в душе Фу Тинъюнь всё ещё бушует боль, Чжао Лин продолжил:
— Сейчас стоят жаркие дни, поэтому невозможно сразу перевезти гроб с телом на юг. Скорее всего, после завершения первой седмицы1 гроб временно поместят в какой-нибудь буддийский монастырь. В назначенный день мы установим поминальный алтарь на пути следования траурного кортежа и совершим поклонение. А когда окончится твой месяц восстановления, мы вместе с Юю отправимся в обитель, чтобы воскурить благовония перед гробом матушки…
Услышав это, Фу Тинъюнь немного воодушевилась. Приподнявшись, она громко окликнула Сючжу-цзя.
Сючжу-цзя поспешно приподняла дверной занавес и вошла.
— Знаешь ли ты, в каком именно монастыре оставят гроб матушки? — торопливо спросила Фу Тинъюнь.
Смахнув слезу со щеки, Сючжу-цзя ответила:
— Только-только обустроили поминальный зал, эти вопросы ещё даже не успели обсудить!
— Тогда немедленно возвращайся, и как только появится весть, сразу сообщи мне.
Сючжу-цзя замешкалась и метнула беглый взгляд на Чжао Лина.
Выражение лица Чжао Лина оставалось спокойным, но он обратился к Фу Тинъюнь:
— Сючжу-цзя так спешила сюда, что наверняка даже не позавтракала. Если хочешь поручить ей дело, нужно дать человеку сначала утолить голод. — Затем он повелел Чжэньчжу: — Проводи Сючжу-цзя, пусть немного отдохнёт. — И прибавил, обращаясь к самой служанке: — Поешь и подкрепи силы, позже наверняка будут ещё распоряжения.
Слыша это, Сючжу-цзя заметно расслабилась. Покорно ответив: «Слушаюсь», она последовала за Чжэньчжу.
Фу Тинъюнь с замешательством спросила:
— Что происходит?
— Разве ты ещё не поняла? — ответил Чжао Лин. — Тёща намеренно вверила Сючжу-цзя твоей заботе.
Фу Тинъюнь замерла от удивления.
Но моментально всё осмыслила.
Сючжу-цзя была приданой служанкой её матери и долгие годы преданно ей служила. Из-за истории с Фу Тинъюнь между её матерью и отцом возникла глубокая трещина. Если бы старший брат стоял на стороне матери, всё могло сложиться иначе, но брат находил правоту отца. Теперь, когда матушка скончалась, оставаться в доме Фу для Сючжу-цзя означало подвергать себя суровым испытаниям.
Она кликнула Коуэр:
— Иди и пригласи сюда Сючжу-цзя.
Однако Чжао Лин остановил Фу Тинъюнь:
— Я заметил, что у Сючжу-цзя глаза налиты кровью; судя по всему, со дня кончины тёщи она не смыкала глаз. Дело не терпит такой спешки, дай ей отдохнуть, а после полудня вы обо всём спокойно поговорите.
Фу Тинъюнь кивнула.
— Ты же оставайся дома и береги себя. Будь благоразумна, отдыхай и не предавайся слезам без конца. Успокой сердце, нет таких трудностей, с которыми нельзя справиться, — Чжао Лин снова и снова повторял наставления. — Я же сперва отправлюсь в переулок Сыси, чтобы воскурить благовония перед усопшей тёщей.
— Ступай же скорее! — поторопила его Фу Тинъюнь.
Когда Чжао Лин ушёл, она всё же не сдержалась и дважды заливалась слезами. Окружающие непрестанно утешали её. Один раз от её плача проснулась Юю; словно чувствуя боль материнского сердца, малышка зашлась громким криком, и лишь после этого Фу Тинъюнь совладала с чувствами.
После полудня она позвала Сючжу-цзя, чтобы расспросить о подробностях последних дней матушки. Узнав, что мать перед смертью вручила ей заботу о Сючжу-цзя и её муже, Фу Тинъюнь виновато опустила взгляд:
— Всё по моей глупости и нерасторопности…
На печальном лице Сючжу-цзя промелькнула тень улыбки:
— Молодой госпоже повезло с замужеством, о любых делах печётся зять, поэтому до столь незначительных мелочей у вас просто не доходят руки.
«Словно я совсем ни во что не вникаю», — про себя проворчала Фу Тинъюнь.
Заметив её внутреннее несогласие, Сючжу-цзя, поразмыслив, добавила:
— Возможно, вам неизвестно, но с тех пор как вы с молодым господином стали супругами, он каждый месяц навещал госпожу и рассказывал о вашей жизни. — На её глазах вновь выступили слёзы. — К тому времени госпожа совсем ослабела, она едва откликалась даже на визиты молодого хозяина. Но стоило прийти зятю, как дух госпожи поднимался. В последнее время она изо дня в день отсчитывала время, ожидая прихода господина Чжао…
Фу Тинъюнь замерла в изумлении.
- Первая седмица (头七 / tóuqī) — первые семь дней после смерти человека, важный этап в китайском поминальном ритуале, когда, по поверьям, душа усопшего в последний раз возвращается домой.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
