Фу Тинъюнь, словно израненный котенок, вжалась в угол кровати.
Девятому господину Чжао стало не по себе от этого зрелища, и он произнес:
— Вы только-только оправились от тяжелого недуга, отдохните как следует. Я велю принести вам обед…
Не успел он договорить, как Фу Тинъюнь встрепенулась:
— Девятый господин, умоляю, отвезите меня обратно в Хуайинь! Я не хочу в Вэйнань.
Чжао Девятый хмуро насупился:
— Раз ваша матушка решила отправить вас в Вэйнань, стало быть, всё тщательно продумала. К чему отвергать её заботу? По мне, так лучше сначала отправиться туда: если что случится, ваш дядя с тетушкой смогут уладить дело или заступиться за вас. Разве это не лучше? Всяко лучше, чем висеть между небом и землей.
Да разве она этого не понимала!
Дядя по материнской линии еще в юности сдал экзамены на степень сюйцая1, но в дальнейшем раз за разом проваливался на испытаниях. Семейные средства истощались, и он, плюнув на чиновничью карьеру, с головой ушел в торговлю. За эти годы он нажил несметное богатство, сделавшись едва ли не самым богатым человеком во всем Вэйнане. Даже старший дядя по отцу, вспоминая его, не скрывал своего уважения. У дяди было четверо сыновей и ни одной дочери, поэтому в племяннице он души не чаял: какую бы редкостную вещицу ни добыл, даже если братьям ничего не доставалось, ей обязательно перепадал подарок. Поручить её заботам дяди — казалось бы, что может быть лучше? Но нынешняя беда была особенной. Если уж собственные родители поддались и смирились, она совершенно не была уверена, что дядя отважится за нее заступиться…
— Я не поеду в Вэйнань! — Фу Тинъюнь уставилась на него с упрямством в больших глазах. — Я не могу поехать туда вот так!
В детстве они с сестрами играли в прятки в покоях бабушки и разбили её любимую вазу-мэйпин2. Никто не желал признаваться, и бабушка велела позвать их в главную залу и поставить на колени: «Вы — сяоцзэ из рода Фу! Вы рождены в благородной и чистой семье, с какой стати при первой же оплошности ведете себя словно дуомини3 из зловонных трущоб — мнетесь, крутитесь, не смея глядеть в глаза! Подумаешь, разбили вазу! Признались бы — и дело с концом: кому следует — возместит, кого следует — накажут. Неужто даже этого вытерпеть не можете? Если дерзнули сделать — дерзайте и признайтесь! А если не в силах признаться — так и не делайте вовсе! Нынче я караю вас не за разбитую вазу, а за то, что ни у одной не хватило духу признаться, не хватило смелости расправить плечи и жить честно да достойно…»
При этой мысли глаза Фу Тинъюнь покраснели от подступивших слез.
— Если я вот так уеду в Вэйнань, то кто я после этого? — Она из последних сил сдерживала слезы. — Бесстыжая… — слова «блудная девка» никак не сходили с её языка. Она прикусила губу и продолжила: — …которая с перепугу наложила на себя руки, когда выплыла наружу её тайная связь с Цзо Цзюньцзе?! А потому её, словно крысу из сточной канавы, втихомолку выставили вон! Я не боюсь смерти. Нынче мне и вправду лучше бы умереть. Но если мне и суждено умереть, я хочу умереть честно, с чистым именем! Я не позволю Цзо Цзюньцзе и дальше поливать меня этой грязью…
Чжао Девятый с некоторым изумлением посмотрел на нее, и выражение его лица постепенно стало строгим и серьезным:
— Вы хотите вернуться и устроить очную ставку с Цзо Цзюньцзе?
В голосе Фу Тинъюнь послышалось сомнение:
— Я знаю… Если я вернусь сейчас, семья Фу станет посмешищем для всех. Сколько бы обиды ни таилось в моей душе, но моим отцу, матушке, братьям, невесткам, племянникам и сестрам, с которыми я выросла, еще жить в этом доме… Но хотя бы старшие в роду должны узнать правду… — Она опустила голову, взгляд её померк от затуманившей разум растерянности.
Чжао Девятый мысленно вздохнул.
— Впрочем, сейчас от вашего возвращения в Хуайинь всё равно не будет никакой пользы, — произнес он. — На днях род Фу пустил слух, будто Цзо Цзюньцзе, напившись до беспамятства, покусился на честь молодой наложницы вашего старшего дяди, а та, не вынеся позора, удавилась на шелковом шнуре. Семья Фу подала жалобу уездному главе. Тот снарядил стражников в переулок Гуантоу, дабы арестовать мерзавца, но там уже никого не оказалось — Цзо Цзюньцзе подался в бега. Дело дошло до Провинциального сыскного приказа4, отправили депеши в Ведомство наказаний5 и Ведомство ритуалов6, дабы лишить Цзо Цзюньцзе ученого звания. К концу месяца из Сианьской управы должен прийти официальный указ.
— Как… как такое возможно?! — Фу Тинъюнь в крайнем изумлении уставилась на Чжао Девятого.
Им мало было пожертвовать ей, они принесли в жертву еще и наложницу старшего дяди!
Да что же, в конце концов, произошло?!
Мысли в её голове смешались в сплошной хаотичный ком.
Сначала Цзо Цзюньцзе, словно обезумев, заявляет о тайной связи с ней; затем старшие в семье, даже не выслушав её, затворяют её в обители Биюнь; следом исчезает Бибо-цзя, матушку берут под арест, её саму пичкают ядом, наложница дяди накладывает на себя руки, а Цзо Цзюньцзе растворяется в воздухе… Как же так вышло, что прежде исполненный радости и покоя дом Фу за одну ночь превратился в адскую обитель?!
Она не могла этого постичь!
Ведь дело вовсе не должно было зайти так далеко!
Цзо Цзюньцзе — подлый, трусливый мерзавец. Он дерзнул на такое лишь оттого, что верно просчитал: род Фу не посмеет вынести сор за порог. И вместо того чтобы уповать на его проснувшуюся совесть, куда разумнее было сразу расставить все точки над «i»! Если каждый проходимец станет предъявлять безделушку и заявлять о связи с сяоцзэ из рода Фу, то дочери этого рода вовсе не смогут жить на свете, а честное имя семьи превратится в посмешище! Да, судачеств было бы не избежать, но это тысячекратно лучше, чем плясать под дудку Цзо Цзюньцзе… пока люди гибли один за другим…
Чего же так опасался старший дядя?
Когда всё зашло столь далеко, почему он раз за разом потакал Цзо Цзюньцзе? Пошел даже на то, чтобы пожертвовать ею и собственной наложницей?
Что кроется за всем этим? Чего она не знает?
Это было похоже на разорванную в клочья картину: как ни складывай обрывки, не хватает самого главного фрагмента, без которого не разглядеть истинного лика.
Едва начавший восстанавливаться организм Фу Тинъюнь не выдержал такого бурного всплеска чувств.
Её пробил холодный пот, но она упрямо отказывалась прилечь и отдохнуть.
Чжао Девятый слегка качнул головой.
Даже он не мог взять этого в толк, что уж говорить о нежной девушке, выращенной в тиши девичьих покоев!
— Есть вещи, над которыми, если не понимаешь, лучше пока не ломать голову, — не удержался он от совета. — Отдохните, а переведя дух, глядишь, и всё прояснится.
Фу Тинъюнь лишь сжала губы.
— Девятый господин! — раздался тоненький, боязливый детский голосок. — Я… я сварил для госпожи рисового отвара…
Оба невольно обернулись на звук.
Фу Тинъюнь увидела мальчугана лет восьми-девяти. Худой как щепка, он обладал несуразно большой головой и был одет в залатанную куртку-дуаньхэ. В одной руке он держал глубокую пиалу из грубой керамики, в другой — палочки для еды, и во все глаза с любопытством разглядывал ее. Тоненькие ручонки заставляли усомниться, хватит ли у него сил удержать эту тяжелую пиалу.
— Неси сюда, — велел ребенку Чжао Девятый, а затем повернулся к Фу Тинъюнь: — Что бы вы ни задумали, сначала нужно восстановить силы. Поешьте, отдохните немного, а в сумерках отправимся в путь.
В путь? В Вэйнань?
- Сюйцай (秀才 / xiùcai) — первая (начальная) ученая степень в системе государственных экзаменов кэцзюй в императорском Китае, дававшая дворянские привилегии и право поступать на службу.
↩︎ - Ваза-мэйпин (梅瓶 / méipíng) — буквально «ваза для цветущей сливы мэйхуа». Иззящный китайский фарфоровый сосуд с узким горлышком, пышными «плечами» и узким основанием, высоко ценившийся как предмет искусства.
↩︎ - Дуоминь (堕民 / duòmín) — буквально «падший народ». Особая низшая каста («неприкасаемые») в средневековом Китае, промышлявшая презираемыми ремеслами. Им запрещалось сдавать экзамены, носить традиционную одежду и вступать в браки с обычными людьми.
↩︎ - Провинциальный сыскной приказ (按察司 / ànchásī) — высшее судебно-следственное ведомство провинциального уровня в эпохи Мин и Цин, отвечавшее за надзор, правосудие и сыск.
↩︎ - Ведомство наказаний / Синбу (刑部 / xíngbù) — одно из Шести центральных министерств императорского Китая, выполнявшее функции министерства юстиции и верховного суда.
↩︎ - Ведомство ритуалов (礼部 / lǐbù) — министерство, ведавшее государственными обрядами, моралью, образованием и лишением ученых степеней за проступки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
