Солнце постепенно склонялось к западу, когда в комнату вошел Девятый господин Чжао.
На нем была выцветшая куртка-дуаньхэ синего цвета с засученными по локоть рукавами, перепоясанная холщовым кушаком. Весь его подтянутый облик дышал ловкостью и сноровкой:
— Вы собрались? Пора в путь.
Фу Тинъюнь весь день мучилась этим вопросом, и при этих словах на её лице отразилось сомнение.
Чжао Девятый поджал губы и после недолгого молчания произнес:
— Одно другому не мешает. Сначала осядьте в Вэйнане. Как только ваши почтенные отец и матушка узнают, что вы живы, они непременно разыщут вас. Тогда вы сможете расспросить их обо всем лицом к лицу, и будет с кем посоветоваться о будущем. К тому же вы еще слишком слабы, чтобы ночевать под открытым небом. Под опекой дяди и тетушки вы быстрее поправитесь.
А главное — Чжао Девятый был для неё лишь случайным встречным. Он не только спас ей жизнь, но и оказал невероятную помощь, сам находясь в стесненных обстоятельствах. Он выполнил свой долг сполна, и она не могла более обузой висеть у него на шее.
Поразмыслив над этим, Фу Тинъюнь собралась с духом, кивнула и подняла лежавший у изголовья узелок:
— Что ж, тогда идем!
Чжао Девятый остался стоять на месте, бросив на неё странный взгляд:
— Вам лучше переодеться.
Фу Тинъюнь была немало удивлена и оглядела свое платье.
Хлопчатобумажная кофта цвета лунного света, простая синяя юбка-мамяньцзюнь1 из шестнадцати полотнищ, затянутая тем же синим кушаком-ханьцзинь2… Ни единого украшения, всё чистое и опрятное. Что же с ней не так?
Она недоуменно воззрилась на него.
Кожа её была подобна нефриту, волосы — чернее туши, мягкие алые губы алели, точно пышные цветы граната в разгар лета, а миндалевидные глаза оставались чистыми и прозрачными, будто горный родник. В ней не было и капли осознания собственной красоты, отчего эта привлекательность приобретала благородную утонченность, завораживая до глубины души.
Чжао Девятый мысленно вздохнул и произнес:
— Найдите платок и повяжите голову, а затем переоденьтесь во что-то потемнее. — Взгляд его упал на её руку, державшую узелок, — белую и нежную, точно нефрит. — И руки тоже обмотайте кушаком!
Навещая родственников или друзей, Фу Тинъюнь случалось видеть через кисейную шторку экипажа тех самых дуоминей: все они носили темное платье, повязывали головы платками, ходили в соломенных сандалиях или вовсе босыми, а лица и волосы их были покрыты грязью и пылью.
— Вы хотите, чтобы я притворилась дуоминем? — замялась она. — Чиновники к ним обычно беспощадны…
А значит, вероятность досмотра вырастет в разы.
— Нынче снаружи полно люминей, в Аньхуа, Хэшуй, Лунси и Аньдине вспыхнули бунты — да какие стражники отважатся учинять обыски! — терпеливо пояснил Чжао Девятый. — Чем наряднее одежда, тем больше шансов быть ограбленным. Стоит кому-то стать жертвой, как обезумевшая от голода толпа сбежится на поживу и набросится скопом. Двумя руками против четырех кулаков не навоюешься, я могу и не уберечь вас. Вы в своем виде слишком бросаетесь в глаза!
Щеки Фу Тинъюнь слегка вспыхнули.
И впрямь, избалованная сяоцзэ — даже в дороге станет для него обузой!
Она поспешно кивнула.
Чжао Девятый вышел, дав ей переодеться.
Фу Тинъюнь исполнила все указания, переменила наряд и, внимательно осмотрев себя, убедилась, что изъянов нет, после чего окликнула:
— Девятый господин!
Чжао Девятый вошел, а за ним следом проскользнул А-Сэнь, одетый так же.
Увидев Фу Тинъюнь, А-Сэнь едва глаза не вытаращил.
Темное платье из грубого холста лишь сильнее оттеняло безупречную белизну её лица, светившегося подобно нефриту.
Чжао Девятый с невольной досадой покашлял и наставил Фу Тинъюнь:
— В дороге не глазейте по сторонам, старайтесь опускать голову. Если кто заговорит с вами — не обращайте внимания, я сам со всем разберусь. Лучше всего, чтобы никто не увидел вашего лица.
А-Сэнь от этого покашливания опомнился, точно ото сна, поспешно сгреб бамбуковую циновку, фарфоровую подушку, пиалу и палочки, которыми пользовалась Фу Тинъюнь, и выскочил за дверь.
На душе у Фу Тинъюнь заскребли кошки.
«Он боится, что меня узнают?»
Кто бы мог подумать, что ей, Фу Тинъюнь, придется прятаться и прятать лицо… Вот уж воистину: никогда не следует судить о жизни свысока!
Понурив голову, она глухо отозвалась: «Хорошо». Голос её звучал сдавленно, на душе было тоскливо.
Чжао Девятый не знал причину её печали, да и не желал знать: его заботило лишь одно — благополучно доставить девушку в Вэйнань к дяде и тем самым исполнить порученное. А после он покинет Шэньси. Они разъедутся в разные стороны, и больше их пути никогда не пересекутся.
Он повернулся и вышел.
Фу Тинъюнь, справившись с чувствами, покорно последовала за ним.
За полуразрушенным храмом росла рощица. В отличие от пышной зелени обители Биюнь, здешние деревья стояли понурыми, словно иссохшими на солнце, с опущенными ветвями, покрытыми слоем серой пыли.
А-Сэнь укладывал её вещи на стоящую перед храмом одноколесную тачку.
Алый вечерний закат окрашивал их лица и деревья в багровые тона, придавая пейзажу печальное запустение.
— Пошли, — голос Чжао Девятого прозвучал глухо и напряженно. — Здесь долго оставаться нельзя. Когда голодающие съедят всю шелуху и дикие травы, наступит черед коры и корней.
Фу Тинъюнь в ужасе охнула:
— Неужели дойдет до такого?..
— Еще как дойдет! — подошел А-Сэнь. — Я своими глазами видел, как люди едят землю3! — Он уже увязал всю поклажу. — Господин, мы можем идти? В этой огромной роще нас всего трое, меня аж жуть берет… А ну как набредут те люмини, вот беда будет!
Чжао Девятый ничего не ответил. Он подошел к тачке, накинул на шею плечевой ремень-чепань4 и обернулся к Фу Тинъюнь:
— Садитесь.
— Что?.. — Фу Тинъюнь изумленно округлила глаза.
Подобные одноколесные тачки были обычным делом в деревнях: легкий деревянный остов, движение которого целиком зависело от силы человека, толкающего колесо — ни лошадей, ни мулов, ни ослов.
Ей и в голову не могло прийти, что он повезет её сам.
- Юбка-мамяньцзюнь (马面裙 / mǎmiànqún) — традиционная китайская юбка («лошадиная морда»), состоящая из гладких прямоугольных полотнищ спереди и сзади и плиссированных вставок по бокам. Была популярна в эпохи Мин и Цин.
↩︎ - Ханьцзинь (汗巾 / hànjīn) — длинный тканевый шарф, кушак или пояс, который использовался как для увязывания одежды, так и для утирания пота в дороге.
↩︎ - Поедание земли (吃土 / chī tǔ) — речь идет об употреблении в пищу так называемой «земли Гуаньинь» (белой каолиновой глины) во время катастрофического голода. Глина ненадолго заглушала муки голода, забивая желудок, но приводила к смертельным последствиям.
↩︎ - Чепань (车袢 / chēpàn) — широкая плечевая лямка или ремень, облегчающий толкание или тягу тяжелой одноколесной тачки (чепу) и снимающий часть нагрузки с рук.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
