Сумерки сгущались над полями, небо постепенно темнело, и вдалеке показались смутные очертания деревни.
Чжао Девятый остановился, сдернул висевший на рукояти тачки кушак и вытер пот со лба.
— Пойди глянь! — велел он А-Сэню.
— Ладно! — весело отозвался тот и живо припустил к деревне.
Чжао Девятый достал сбоку бурдюк с водой и протянул Фу Тинъюнь:
— Попейте воды.
Хотя солнце уже зашло, земля всё ещё дышала дневным зноем, окутывая всё вокруг душным паром, отчего пот лил градом. К тому же Фу Тинъюнь была укутана с головы до ног, и в горле у неё давно пересохло, да только, видя, как Чжао Девятый и А-Сэнь молча и упорно шагают вперед, она не решалась подать голос.
Фу Тинъюнь поблагодарила его, приняла бурдюк и сделала несколько жадных глотков. Живительная влага омыла пересохшее горло, и она сразу повеселела.
С облегчением переведя дух, она с улыбкой протянула бурдюк Чжао Девятому и уже собиралась сказать: «Вы тоже выпейте», как вдруг вспомнила о правилах приличия между мужчиной и женщиной. Слова застряли у неё в горле. Она смущенно попыталась отдернуть вытянутую руку, но в этот самый миг Чжао Девятый перевел на неё взгляд, и их глаза встретились.
Фу Тинъюнь мгновенно залилась краской.
«Зажиматься и робеть — какая узколобость!» Но ведь дело касалось женской скромности, и как бы ей ни хотелось держать себя непринужденно, переступить через правила она не могла. В душе поселилась досада.
Чжао Девятый, очевидно, не придал этому значения и проговорил:
— Времена нынче неспокойные. Пусть сейчас вокруг ни души, стоит нам достать хоть один маньтоу, как слетится сброд и устроит драку. Лучше беречься. Потерпите немного: найдем пристанище на ночь — снимите платок и обмахнетесь.
Выходит, он подумал, что ей просто душно…
От этой мысли Фу Тинъюнь с облегчением перевела дух. И хорошо, что вышло такое недоразумение, иначе она право же не знала бы, куда деваться от неловкости!
— Не извольте беспокоиться, Девятый господин, — послушно отозвалась она. — Я всё понимаю.
Чжао Девятый лишь хмыкнул и умолк, устремив взгляд на далекую деревню.
Округа погрузилась в безмолвие, не доносилось ни звука, и Фу Тинъюнь слышала даже собственное тихое дыхание.
Нельзя же всю дорогу молчать как истуканы! Все-таки Чжао Девятый — её спаситель. С этими мыслями Фу Тинъюнь принялась изо всех сил искать тему для разговора.
— Девятый господин, сколь долго нам еще добираться до Вэйнаня?
— Дней десять, не меньше, — тихо отозвался Чжао Девятый, не сводя глаз с деревни, голос его звучал рассеянно. — Но до Праздника середины осени непременно вас доставлю.
Будто она так рвется к дяде именно ради праздника! Фу Тинъюнь сжала губы. Однако, раз уж он помянул этот день, надлежало проявить вежливость:
— Не знаю, с какой начинкой Девятый господин предпочитает лунные пряники1, а то я попросила бы тетушку напечь побольше, чтобы вы с А-Сэнем тоже полакомились.
Он еще раньше уговорился с товарищами встретиться пятнадцатого числа восьмого лунного месяца в управе Сиань, так что заведомо не согласился бы остаться на праздник в Вэйнане. Да и едва ли ему хотелось, чтобы она знала об этих планах. Потому ей оставалось лишь притвориться неведающей и предложить лунные пряники в знак благодарности.
Чжао Девятый обернулся и посмотрел на неё:
— Не стоит проявлять излишнюю любезность. Я доставлю вас в дом вашего дяди и тут же уйду.
— Да вы!.. — Фу Тинъюнь задрожала от обиды.
«Этот человек не способен отличить доброе слово от дурного, он же… да он просто чурбан неотёсанный!» От досады она отвернулась и принялась пить воду, поджидая вестей от А-Сэня.
Чжао Девятый уловил перемену в настроении Фу Тинъюнь. Род Фу всегда бахвалился «непорочностью дома и строгим воспитанием девиц», и о её мнимой смерти, разумеется, должно было знать как можно меньше народу. Иначе к чему бы ей так иносказательно выведывать, как он собирается встречать Праздник середины осени? Теперь же, когда он прямым текстом дал понять, что не желает с ней никаких уз, отчего бы ей не успокоиться? Он был в полном недоумении.
Между ними вновь воцарилась тишина.
Вдали, на узкой меже между полей, показалась подпрыгивающая маленькая фигурка. Фу Тинъюнь невольно выпрямилась и вытянула шею. Фигурка приближалась — это был покрытый потом А-Сэнь. Фу Тинъюнь обрадовалась.
— Господин, — А-Сэнь утер лоб рукавом, — в деревне живых людей нет.
Чжао Девятый кивнул и повернулся к Фу Тинъюнь:
— Сегодня заночуем в деревне.
Фу Тинъюнь отозвалась тихоньким «угу» и, видя, что межа слишком узка и пройти по ней можно лишь поодиночке, спустилась с тачки.
Чжао Девятый не стал удерживать её и велел А-Сэню:
— Веди!
— Есть! — радостно выкрикнул А-Сэнь. В его задорном голосе было столько живой энергии, что на душе невольно становилось светлее.
Фу Тинъюнь улыбнулась и пошла за А-Сэнем по узкой меже.
Чжао Девятый толкал тачку сзади.
А-Сэнь то и дело оглядывался: «Сяоцзэ, осторожнее, тут канава!», «Сяоцзэ, смотрите под ноги, здесь узко!», всерьез опасаясь, как бы она не оступилась.
Поля высохли до состояния сухой пыли, в канавах по бокам не было и капли воды, так что Фу Тинъюнь не слишком тревожилась. Она с улыбкой откликалась на его предупреждения, пока они не вошли в деревню.
В деревне насчитывалось от силы пятнадцать-двадцать дворов, дома тянулись вереницей. У самого въезда стояло несколько низеньких, тесных мазанок под соломенными крышами. Они выглядели совсем обветшалыми, некоторые и вовсе развалились — то ли от времени, то ли оттого, что давно были заброшены. По причине позднего часа в темноте нельзя было разглядеть их убранство, зато наружу вырывалась тошнотворная вонь.
Фу Тинъюнь зажала нос краем платка.
- Лунный пряник / Юэбин (月饼 / yuèbǐng) — традиционная выпечка, обязательное обрядовое угощение на Праздник середины осени, с плотной сладкой или солоноватой начинкой.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
