Фу Тинъюнь покрылась холодным потом и поспешно спросила:
— А как же бабушка? Что с ней сейчас?
— Не знаю, — качнула головой Юйвэй. — Я сама от этой вести совершенно растерялась, думала лишь о том, чтобы поскорее вернуться и обо всём рассказать вам, так что про Старшую госпожу и не спросила… — Говоря это, она с неловкостью опустила голову.
Фу Тинъюнь вовсе не стала ее винить, а лишь переспросила:
— А когда двоюродный брат Итун возвращается в Хуаинь?
— Едва повидавшись со мной, он тут же отправился в обратный путь, — ответила Юйвэй. — Сейчас, пожалуй, уже выехал за городские ворота.
Фу Тинъюнь испытала глубокое разочарование.
Юйвэй предложила:
— Может, отправим весточку Итун и расспросим про здоровье Старшей госпожи?
— Хорошо, — подумав, согласилась Фу Тинъюнь. — А Старший и Пятый господа знают об этом?
— Обоим господам всё известно, — ответила Юйвэй. — Старший господин ещё в прошлом месяце поспешил в Хуаинь и до сих пор не вернулся в Цзиньхуа, а Пятый господин написал письмо своему однокашнику по экзаменам, занимающему должность советника-цаньи в Шаньси, с просьбой помочь утихомирить слухи.
После такого происшествия, даже если семье Фу и удастся заглушить молву, доброе имя рода окажется запятнанным. Случись в доме ещё какая история, и вековая слава может постепенно сойти на нет — разве не так рушились многие древние роды?
Фу Тинъюнь погрузилась в молчание.
Юйвэй тоже выглядела опечаленной.
Обе женщины стояли в тишине, не говоря ни слова.
В боковой комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как падают пылинки.
Снаружи донеслись быстрые детские шажки Юю:
— Мама, мама! О чём это вы с Юйвэй шепчетесь? — Девочка приподняла штору и заглянула внутрь.
Фу Тинъюнь и Юйвэй переглянулись. Сменив печаль на сияющую улыбку, Фу Тинъюнь шагнула навстречу и подхватила дочь на руки:
— И почему это ты не обедаешь как следует под присмотром мамушки Тун, а прибежала сюда? — Говоря это, она направилась к выходу. — Разве мамушка Тун не учила тебя, что за едой не разговаривают?
— Учила, — Юю опустила головку и сбоку взглянула на выражение лица матери, хлопая большими миндалевидными глазками. — Но мне так хотелось узнать, чем занимается мама! — проговорила она с ласковой капризностью.
Снаружи с пиалой в руках стояла густо покрасневшая мамушка Тун и с неловким видом тихо проговорила: «Госпожа…».
Юю, видя это, поспешно потянула мать за рукав:
— Мама, мама, мамушка Тун ни в чём не виновата, это я сама побежала вас искать… — На её личике застыла крайняя тревога.
Фу Тинъюнь притворилась суровой и строго произнесла:
— Чтобы впредь такого не было. За едой нужно вести себя степенно, поняла?
Юю непрерывно закивала.
Фу Тинъюнь с улыбкой усадила дочь перед канным столиком, где подавали обед.
Покушав, дети отправились на дневной сон. Фу Тинъюнь же зажгла три палочки благовоний, с глубоким почтением отвесила три поклона перед алтарём предков и тихим шепотом произнесла: «Старшая невестка, молю, чтобы ты поскорее переродилась и в следующей жизни обрела и отца с матерью, и многочисленных потомков, и никогда больше не совершала поступков, ранящих и себя, и других». Затем она выбрала благоприятный день и отправилась в монастырь Танчэсы, чтобы попросить монахов совершить трёхдневный поминальный обряд-даочан.
Выйдя из дверей храмового зала, она неожиданно столкнулась с госпожой У.
— Вы тоже пришли воскурить благовония? — Встретив знакомого человека, Фу Тинъюнь была приятно удивлена.
Однако госпожа У выглядела непривычно смущённой и сдержанной — совсем не такой радушной, как обычно. Указав на стоявшую рядом молоденькую девушку с весьма выразительными чертами лица, которая смотрела с некоторой неловкостью и выглядела едва достигшей совершеннолетия, госпожа У произнесла:
— Это дальняя племянница моего супруга, приехала в столицу навестить родню. Я привела её в монастырь Танчэсы воскурить благовония.
Когда из родных мест приезжают родственники, прогуляться с ними по столице — дело обычное. Однако та девушка была необычайно хороша собой, а при словах госпожи У на её лице проступило такое смущение и стыд, что Фу Тинъюнь невольно задержала на ней взгляд.
— Столичный монастырь Танчэсы поражает своим величием, — вежливо заговорила Фу Тинъюнь с девицей У. — Я хоть и мало где бывала, но не встречала обители более величественной. Покровительствующая в заднем зале Гуаньинь весьма отзывчива к молитвам, а местная постная трапеза — настоящее искусство. Здесь действительно стоит прогуляться как следует.
Старшая дочь У опустила голову, учтиво присела в поклоне и тихонько пробормотала слова согласия, проявив крайнюю робость и даже некую боязливость.
Фу Тинъюнь удивилась ещё сильнее.
Эта девушка выглядела скромной и воспитанной, но в обществе вела себя точно молодая невестка в строгом доме — робко и зажато.
Ещё более странным казалось поведение госпожи У: в подобной обстановке ей следовало бы представить девушку как следует, однако та словно избегала этого.
В каждом доме свои заботы, и Фу Тинъюнь, разумеется, не стала расспрашивать, а лишь с улыбкой перекинулась с госпожой У и девушкой несколькими светскими фразами.
В глазах госпожи У мелькнуло беспокойство, будто её ждало неотложное дело.
Фу Тинъюнь тонко чувствовала настроение окружающих; к тому же госпожа У в житейских делах отличалась некоторой расчетливостью. И хотя Фу Тинъюнь не слишком жалела таких людей, подобные характеры встречались повсеместно, и выражать недовольство не имело смысла, поэтому она с улыбкой попрощалась с госпожой У.
Госпожа У с облегчением перевела дух.
В конце концов, предлагать собственную родственницу в наложницы — дело вовсе не похвальное.
Подняв взгляд и увидав, как старшая дочь У с явным любопытством смотрит вслед удаляющейся Фу Тинъюнь, госпожа У с нажимом произнесла:
— Это госпожа Чжао, что живёт в соседнем доме! — В её тоне четко звучало предостережение не болтать лишнего.
Старшая дочь У содрогнулась всей душой и растерянно переспросила:
— Та самая госпожа Чжао, что покупает дочери отрез на кофту за двенадцать лянов серебра?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
