От этих слов у Цзинь Юаньбао дух перехватило, и он со смехом ответил:
— Поступлю по слову снохи, займу у вас пятьсот лянов на дело.
Фу Тинъюнь с улыбкой лично отперла сундучок и вручила ему денежный билет на пятьсот лянов.
Цзинь Юаньбао через знакомых немного снизил цену у хозяина, сойдясь на пятистах шестидесяти лянах серебра. Когда посредник помог переоформить купчую в управе, Цзинь Юаньбао нанял людей побелить стены, пригласил буддийских монахов и даосских монахов совершить обряды, водворил духа-хранителя очага и пригласил Фу Тинъюнь, Юю, госпожу Чжан и других близких женщин провести у него день. На следующий день он устроил приём для сослуживцев.
В доме семьи Ши, узнав об этом, разумеется, обрадовались. Невеста даже тихонько передала весточку Фу Тинъюнь: «Пусть сноха скажет господину Цзиню, что у меня есть две-три сотни лянов личных сбережений, отдадим долг постепенно».
Фу Тинъюнь передала эти слова Цзинь Юаньбао и не удержалась от подшучивания:
— Ещё не переступила порог, а уже заботится о чужом человеке! А стоит переступить — так и вовсе всё добро из дома Ши перетащит к Цзиням!
Лицо Цзинь Юаньбао густо покраснело, он не смог вымолвить ни слова, но во взгляде читалась искренняя радость.
Вернувшийся с занятий А-Сэнь, услышав эти слова, громко расхохотался.
Цзинь Юаньбао от смущения не знал, куда деваться.
А-Сэнь же радовался от души:
— Брат Юаньбао вечно лишал нас дара речи своими шутками, а теперь и сам не знает, что сказать! Вот уж истинно — тридцать лет к западу от реки, тридцать лет к востоку1, колесо судьбы вертится!
Это развеселило и Фу Тинъюнь.
Вдруг снаружи раздался шум и крики.
— Пойду гляну, — Цзинь Юаньбао буквально сбежал из гостиной, вызвав новый взрыв смеха у Фу Тинъюнь и А-Сэня.
А-Сэнь спросил у Фу Тинъюнь:
— Невестка, когда вы начнёте рассылать новогодние подарки? В этом году брат Юаньбао так занят, а я уже сдал начальный экзамен, позвольте мне помочь Чжэну Третьему развезти подарки! — С этими словами он с улыбкой уставился на Фу Тинъюнь, будто просил не о работе, а о милости.
Фу Тинъюнь, глядя на него, подумала про себя и произнесла:
— Пожалуй, можно! Знание житейских правил — тоже наука. Помоги развезти подарки в дома господина Мо, господина Тао, господина Линя и господина Циня!
А-Сэнь удивился:
— И кроме этих четырёх домов больше никуда?
Фу Тинъюнь про себя посмеивалась, но сохраняла суровый вид:
— Эти четверо — близкие друзья твоего старшего брата, самые важные дома, потому я и поручаю их тебе.
Шум снаружи становился всё громче.
Оба рассудили, что раз там Цзинь Юаньбао, беспокоиться не о чем, и не придали этому значения.
А-Сэнь протянул «О-о», на его лице проступила досада, но уходить он не спешил. Почесав затылок, он с заминкой спросил:
— А… а дом господина Ван разве не входит в число близких друзей старшего брата?
Фу Тинъюнь с трудом сдержала смех и с серьёзным видом ответила:
— В дом господина Ван я отправлюсь лично.
У А-Сэня при этих словах загорелись глаза, и он поспешно произнёс:
— Тогда я провожу невестку! Старший брат перед отъездом наказывaл мне не лениться, а если у невестки возникнут дела — проявлять сметливость и побегать по поручениям…
Фу Тинъюнь больше не смогла сдерживаться, её глаза засияли смехом, и она хотела ещё подразнить его, но в этот момент Цзинь Юаньбао приподнял штору и вошёл в комнату.
Лицо его было хмурым, и он глухим голосом произнёс:
— Невестка, господин Фу из переулка Сыси требует встречи с вами. Чжэн Третий и остальные не пускают его, так он у ворот учинил скандал. Судя по его крикам, он утверждает, будто Девятый господин ухитрился лишить его возможности продвижения по службе…
— Лишить возможности продвижения по службе? — нахмурилась Фу Тинъюнь. — Девятый господин — всего лишь военный чиновник на выездной службе, как он может влиять на решения министерств? К тому же сам господин Фу служит в Палате чинов. Что за новую глупость он придумал? — От этих мыслей у неё на душе стало досадно.
О его жульничестве на экзаменах она до сих пор хранила молчание, а он, хорош гусь, явился к её дверям учинять скандал!
Фу Тинъюнь нахмурила бровки и произнесла:
— Отворите ворота настежь! Я стану говорить с ним прямо на пороге. Если не предъявит доказательств, я сама обвиню его в клевете!
Цзинь Юаньбао замялся:
— Это… не совсем хорошо?
— Что тут нехорошего! — холодно ответила Фу Тинъюнь. — Он не малый ребёнок. Раз явился скандалить к моим воротам, значит, намеренно хочет позорить меня. Я лучше отворю ворота и выскажу всё открыто, чтобы он не приходил по всякому поводу корчить из себя старшего. Не то отчего же он не смеет скандалить у других домов? Лишь потому, что я его дочь! — И добавила: — Бранил бы меня — ещё ладно, но раз приплёл сюда Девятого господина, я обязана потребовать от него ответа. — С этими словами она приподняла штору и вышла из гостиной.
Цзинь Юаньбао и А-Сэнь поспешно проследовали за ней за внутренние ворота.
Фу Тинъюнь велела Чжэну Третьему:
— Отвори ворота и впусти господина Фу.
Чжэн Третий отозвался: «Слушаюсь» — и распахнул главные ворота.
Пятый господин Фу был одет в халат цвета сирени. То ли от гнева, то ли от неряшливости его волосы были растрёпаны, глаза налиты кровью, а от прежней чиновничьей выправки и следа не осталось, он выглядел крайне жалко и непрезентабельно.
Увидев Фу Тинъюнь за воротами, он подскочил и, ткнув в неё пальцем, принялся браниться:
— Наконец-то вылезла! А я-то думал, ты до конца дней просидишь как черепаха за спиной Чжао Лина! Видал я жестоких женщин, да таких, как ты, отродясь не встречал! Ради собственной выгоды забыла про материнское и отцовское воспитание! Даже собака и та лает на хозяина в защиту, а тебе лишь бы всей семье было плохо…
В переулке никого не было, но боковые калитки соседних домов были слегка приоткрыты.
Фу Тинъюнь про себя лишь холодно усмехнулась и, точно стройная сосна, молча смотрела на Пятого господина Фу.
Её взгляд был холоднее льда и инея, а на лице читалось нескрываемое презрение и насмешка. Под этим взглядом Пятому господину Фу стало невмоготу, и его брань постепенно сошла на нет.
— Браниться закончил? — пренебрежительно поджала губы Фу Тинъюнь. — Если закончил, теперь я скажу пару слов…
- Тридцать лет к западу от реки, тридцать лет к востоку (三十年河东，三十年河西 / sānshí nián hédōng, sānshí nián héxī) — известная китайская поговорка, означающая переменчивость судьбы и то, что удача не бывает постоянной.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
