Увидев такой грозный настрой хозяйки, мамушка Шу не посмела спорить. Она поспешно поднялась и отправилась лично распорядиться, чтобы её доверенная маленькая служанка как можно скорее разыскала и привела слугу, сопровождавшего сегодня Юй Цзинсю в управу.
Лишь спустя изрядное количество времени служанка вернулась, ведя за собой запыхавшегося молодого слугу в синем халате и чиновничьей шапке.
— Мамушка, — тяжело дыша, заговорила девочка, — сегодня с молодым господином в управу ходил Дуаньянь, но его сейчас нет на месте. Говорят, ушёл выполнять какое-то поручение молодого господина. Поэтому я привела Чэнсиня, который тоже прислуживает молодому господину…
Как говорится, «не поймал вошь — лови гниду»1.
Раз уж у госпожи есть вопросы, кто-то ведь должен держать ответ?
Служанка была девчонкой сметливой. В обычное время такая замена не имела бы значения, но прямо сейчас госпожа Юй умышленно искала повод придраться к молодому господину. В таком состоянии она способна раздуть дело из ничего…
У мамушки Шу невольно разболелась голова.
А в покоях госпожа Юй, уже потеряв всякое терпение от долгого ожидания, холодно бросила:
— Что? Неужели я больше не в силах дозваться людей из его двора?
Личная старшая служанка госпожи покрылась холодным потом. Вымучив улыбку, она засуетилась:
— Должно быть, что-то их задержало, я пойду взгляну! — и в три шага выбежала из внутренних покоев, принимаясь настойчиво торопить мамушку Шу.
Мамушке Шу ничего не оставалось, кроме как повести Чэнсиня внутрь.
Парень отвесил земной поклон.
Однако гнев госпожи Юй внезапно утих, и она равнодушно произнесла:
— Раз уж Дуаньяня нет, то подождём, пока он вернётся. Тогда и поговорим.
Чэнсинь с облегчением перевёл дух и поспешно зачастил:
— Я сейчас же отправлюсь к главным воротам и буду караулить там. Как только Дуаньянь вернётся, я сразу же передам ему ваши слова.
Госпожа Юй кивнула и отпустила слугу.
Мамушка Шу прекрасно знала: чем сильнее госпожа раздражена, тем безмятежнее её лицо. На её челе невольно отразилась глубокая тревога.
Заметив это, госпожа Юй лишь презрительно скривила губы:
— Не беспокойся. Я просто внезапно всё уяснила для себя. Я тут, видишь ли, места себе не нахожу от тревоги, боясь, как бы он не оступился и не погубил свою репутацию и карьеру. А он там, небось, ещё и винит меня — думает, что я мешаю им наслаждаться благополучной жизнью и от безделья извожу молодую пару… Раз так, зачем мне брать на себя неблагодарный труд? Только здоровье губить от злости, а потом самой же платить лекарю за снадобья. Уж лучше потакать их желаниям — пусть воротят что хотят. — Её лицо сделалось ледяным. — Я ещё погляжу, насколько «гладкой и счастливой» покажется им такая жизнь.
— Госпожа… — пробормотала мамушка Шу, совершенно не зная, какими словами утешить хозяйку.
— Ладно, — с самоиронией усмехнулась госпожа Юй, — не будем об этом. — Затем она перевела разговор на наложницу У: — У этого неблагодарного отпрыска сейчас на уме одна лишь урожденная Фань, мои речи до его ушей вряд ли дойдут. Отправь двух надёжных, опытных мамушек служить в боковой флигель заднего двора. Заодно пусть приглядывают за наложницей У. Как ни крути, а шансы родить мальчика или девочку у обеих равны.
Срок беременности наложницы У был больше, чем у молодой госпожи. Если и молодая госпожа, и наложница У родят по сыну, то сын наложницы окажется старшим — а такого мальчика оставлять в живых нельзя2. Но если молодая госпожа родит дочь, а наложница У — сына, кто поручится, что следующая беременность молодой госпожи принесёт мальчика? До тех пор сын наложницы останется единственным внуком дома Юй, и его жизнь нужно будет оберегать любой ценой… Вот почему до момента родов с наложницы У нельзя было спускать глаз, исключая малейшие случайности.
Госпожа Юй мыслила здраво и далеко вперёд, но была серьёзная опасность, что молодой господин считает иначе…
Мамушка Шу мгновенно всё поняла.
Этих двух мамушек нужно приставить к наложнице У тайно, без лишнего шума!
— Слуга всё поняла, — тихо отозвалась она. — Я немедленно подыщу двух степенных и скрытных женщин.
Госпожа Юй едва заметно кивнула в знак согласия.
Между тем Юй Цзинсю, в точности как и предполагала его мать, уже успел отослать пришедшего с вестями Чэнсиня. Сидя у изголовья постели госпожи Фань, он не удержался от тихих жалоб:
— Подумаешь, вернулся из управы чуть раньше обычного! Так нет же, нужно было немедленно посылать за моим слугой для допроса. Я ведь давно не шестнадцатилетний мальчишка. Я сдал экзамены на звание чжуанюаня, занимаю должность шестого ранга в Академии Ханьлинь, да ещё и служу в ведомстве Синжэньсы¹ Если слухи об этом поползут наружу, как мне после этого смотреть людям в глаза?
Молодая госпожа Фань и сама таила глубокую обиду на свекровь, однако при муже не смела выказать ни малейшего непочтения. Она лишь мягко и уклончиво принялась его утешать:
— Почтительность к родителям — корень всех добродетелей В народе также говорят: «Старый что малый». Тебе, супруг, стоит относиться к этому просто как к забаве, которой ты радуешь матушку.
— Только это и остается, — со вздохом смирения произнёс Юй Цзинсю.
Тогда госпожа Фань слегка потянула его за рукав халата и с любопытством спросила:
— А куда же ты всё-таки отправил Дуаньяня?
Юй Цзинсю с улыбкой ответил:
— Разве ты вчера не говорила, что тебе страсть как хочется отведать яичницы со стрелками ароматной цедрелы3? Я прослышал, что цветоводы в Фэнтае используют тёплые парники для выращивания цветов, и у них как раз дали побеги деревца цедрелы. Вот я и послал Дуаньяня раздобыть немного…
— Супруг! — растроганная до глубины души, госпожа Фань почувствовала, как её глаза наполнились слезами. Но в следующее мгновение её лицо напряглось от тревоги: — Но если об этом проведает матушка, не станет ли она корить тебя?
Юй Цзинсю едва заметно нахмурился, но тут же с улыбкой успокоил её:
— За что тут корить? Ты ведь сейчас носишь под сердцем дитя! — Договорив, он выказал искреннее сожаление, и его голос сделался тише: — Это всё моя вина… Если бы я проявил чуть больше стойкости и подождал ещё немного, ничего бы этого не случилось! — Его ладонь мягко опустилась на её пока ещё плоский живот.
— Как можно винить тебя, супруг! — поспешно возразила госпожа Фань. — Это я виновата… Если бы в моем чреве раньше зародилась жизнь… — Голос её сорвался на рыдания. — Всё, что ты делал для меня все эти годы, я свято храню в своём сердце… Это я плохая, видно, не было мне даровано такого счастья…
— Ну полно, не плачь, не плачь! — Юй Цзинсю принялся бережно осушать её слёзы. — Осторожнее, не напугай дитя. — И шёпотом заверил её: — Будь спокойна. Пока я жив, я ни за что не позволю кому-либо обидеть тебя или нашего ребёнка!
Госпожа Фань кивнула и нежно прильнула к груди мужа.
- Не поймал вошь — лови гниду (抓不到虱子抓虮子 / zhua bu dao shīzi zhua jǐzi) — пословица, означающая: за неимением главного виновника или свидетеля приходится допрашивать и привлекать того, кто подвернулся под руку.
↩︎ - Такого мальчика оставлять в живых нельзя (那就留不得 / na jiu liu bu de) — суровая реальность внутренней борьбы в богатых минских домах. Если наложница рожала старшего сына раньше главной жены, это закладывало мину под стабильность рода. Часто старшие жёны или свекрови тайно избавлялись от таких младенцев.
↩︎ - Стрелки ароматной цедрелы (香椿炒鸡蛋 / xiangchun chǎo jīdan) — побеги китайского махагони (китайской цедрелы). Ранней весной её нежные ароматные почки считались изысканным и безумно дорогим деликатесом, который тушили или обжаривали с яйцом.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
