В душе молодой госпожи Фань в тот же миг вспыхнул огонь безвинного гнева.
«Что это за взгляд? Разве я сказала хоть что-то неверное? Ты — всего лишь ничтожная наложница, как ты смеешь смотреть на меня, хмуря брови и меча молнии из глаз?..»
Она холодно хмыкнула про себя, отвернулась и, опершись на плечо служанки Мэнчжуань, поспешно вернулась в свои покои. Она даже не пожелала задуматься, отчего в её сердце вдруг поднялась эта волна слепой ярости.
Губы наложницы У сжались в тонкую линию. Не обронив ни единого слова, она развернулась и ушла к себе.
Со двора до неё доносился приглушённый гул — челядь вовсю обсуждала случившееся.
Наложница У не выдержала, и слёзы сами хлынули из её глаз. Обняв одеяло, она безвольно сжалась в самом углу постели.
Вошедшая с подносом служанка Ляньсинь какое-то время нерешительно переминалась с ноги на ногу. Наконец она тихонько, стараясь не шуметь, подошла к кровати и негромко позвала:
— Инян… — а затем добавила вполголоса: — Мы все в доме знаем, что вы не такая… Вы… вы только не убивайтесь так, поберегите дитя, здоровье ведь превыше всего!
Наложница У лежала неподвижно, словно каменное изваяние, не издавая ни звука.
Ляньсинь не на шутку испугалась.
— Инян, инян! — в панике она принялась тормошить хозяйку за плечо.
Наложница У повернула к ней залитое слезами лицо:
— Я в порядке… — Она горько, самокритично усмехнулась. — Кому довелось пойти в наложницы, разве избежит подобных обид? Молодая госпожа… только сейчас изволила выказать нрав… Ей всего-то и нужно было, что выставить меня интриганкой перед слугами. Считай, легко отделалась… — Она с трудом поднялась на постели. — Ты принесла обед? Расставляй прямо здесь.
В полумраке внутренней комнаты лицо наложницы У казалось мертвенно-белым, точь-в-точь как бумажные фигурки, что склеивают для поминовения усопших на Праздник голодных духов. Глядя на неё, Ляньсинь невольно содрогнулась от озноба. Она поспешно опустила голову и принялась торопливо переставлять чашки из лаковой шкатулки на невысокий столик, стоявший прямо на кане.
В комнате раздавался лишь тихий стук фарфора о дерево, отчего атмосфера казалась ещё более гнетущей и зловещей. Пытаясь разогнать подступивший к сердцу страх, Ляньсинь затараторила без умолку:
— Сегодня на кухне тушили старую курицу с женьшенем, для вас тоже оставили добрую пиалу… Слышно было, как повара шептались, будто этот женьшень старая госпожа специально велела управляющему Юю привезти из нашего родного Нанкина. Это ведь часть её личного приданого! Поначалу кухонная мамушка сомневалась, не разделить ли корень на несколько раз, но мамушка Шу прикрикнула на неё. Мол, нечего кроить, у нас в одном дворе сразу две женщины под сердцем плод носят, тут и целого корня едва хватит! Повариха сразу притихла и выделила нам долю… Старая госпожа всё-таки очень заботится о вас, инян…
Наложница У молча слушала её щебет, и рука её сама собой опустилась на живот.
«Заботится, говоришь?»
Это лишь потому, что тайна ещё не раскрыта. Если она родит сына, а молодая госпожа — законного наследника, станет ли Старшая госпожа Юй по-прежнему ласкова к ней?
Она презрительно улыбнулась. Однако тело её помимо воли пробила крупная дрожь.
«Ах, если бы… если бы этой беременности вовсе не было!»
Эта кощунственная мысль промелькнула в её голове, заставив наложницу У испуганно застыть на месте.
В это самое время в главных покоях Старшая госпожа Юй была разгневана настолько, что долго не могла вымолвить ни слова.
— Вот, значит, какие штуки она выкидывает! Да лучше бы она прямо приказала поднести наложнице У чашу с зельем или отравой для выкидыша — я бы хоть уважать её стала за решительность, признала бы в ней сильную личность!..
— Госпожа! — Мамушка Шу, заметив, что в комнате топчутся служанки, предостерегающе и громко оборвала хозяйку.
Старшая госпожа Юй осеклась, но её тяжело вздымающаяся грудь выдавала крайнюю степень возмущения. Прислуга, почуяв неладное, в мгновение ока испарилась из покоев.
Лишь тогда мамушка Шу шагнула ближе:
— Молодая госпожа ещё слишком юна. Кому же наставить её и указать на ошибки, как не вам?
Не успела она договорить, как Старшая госпожа Юй разразилась язвительным смехом:
— Мне наставлять её? Ты только посмотри на неё! Что ни слово — то цитата из Конфуция, что ни жест — поминает Мэн-цзы1! Да я слово поперёк ей вставить боюсь!
Мамушка Шу лишь сконфуженно промолчала.
Старшая госпожа Юй со злостью продолжала:
— Я ведь с самого начала твердила, что нельзя брать в дом дочь из семьи, где три поколения подряд был лишь один коренной начетчик. Скажешь ей, что она пренебрегает приличиями — так она тебе все Четверокнижие и Пятикнижие наизусть зачитает. А посмотришь на её дела — так все её “приличия” сводятся к мелким, грязным козням, которые и благородному дому-то не пристали. Устраивать сцены беременной наложнице на глазах у слуг, да ещё и заставлять швейных мамушек подыгрывать себе в этом театре… Подумать только, до чего додумалась, на что решилась!
— Но ведь она — законная супруга, введённая в дом по всем правилам!
— Если наложница от таких волнений скинет плод, молодую госпожу за одно лишь “неумение управлять внутренними покоями” каноны признают виновной в разорении дома! Как она после этого собирается жить в семье Юй? Как она рассчитывает в будущем стать главной матерью нашего клана? — Старшая госпожа перевела дух и добавила с непреходящей горечью: — Хвала предкам, что я настояла на её приезде сюда, в столицу. Останься она в Нанкине — старшая невестка и жена Третьего брата со смеху бы покатились за её спиной!
— Ну что вы, госпожа, — попыталась мягко успокоить её мамушка Шу. — В одной семье ссоры наружу не выносят. И Старшая госпожа, и Третья госпожа только и мечтают, чтобы молодая госпожа поскорее разрешилась от бремени здоровым сыном…
Старая госпожа Юй лишь раздражённо махнула рукой:
— Ступай, позови её ко мне. Она у нас как старый масляный светильник — пока фитиль не поправишь, гореть не станет. Нужно поговорить с ней начистоту и вложить в голову умные мысли, пока она снова не выставила наш дом на посмешище.
Мамушка Шу замялась:
— Госпожа, может, обождём немного? Молодая госпожа ведь только-только понесла, срок совсем малый…
Старая госпожа Юй задумалась и неохотно кивнула:
— Ладно. Перенесём этот разговор на более поздний срок.
- Конфуций и Мэн-цзы (孔子、孟子 / Kongzi, Mengzi) — величайшие философы и кодификаторы конфуцианства. Ссылка на них подчёркивает, что молодая госпожа Фань происходила из семьи строгих книжников и постоянно оправдывала свои действия канонической моралью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
