— На войну идут отец и сын, а в схватке с тигром надежнее всего родные братья, — поддержала его Фу Тинъюнь. — Если они будут подле тебя, это будет лучше всего. — Однако она выразила и сомнение: — Но у них у обоих уже есть семьи, и вопрос о том, ехать или оставаться, потребует глубокого обсуждения. Если ты сам заговоришь об этом, они наверняка не посмеют отказаться. Но ведь насильно мил не будешь. Не лучше ли мне сперва осторожно разузнать настроения у обеих невесток, а когда они выскажутся, ты уже сам вступишь в разговор.
Чжао Лин кивнул:
— Поручаю это дело тебе.
Тогда Фу Тинъюнь заговорила о женитьбе А-Сэня:
— После Нового года господин Ван решил оставить старшую дочь в доме для продолжения рода… — Едва она начала, как Чжао Лин сгреб её в охапку и увлек на постель.
— Что за пустые разговоры? — лаская и целуя её шею, пробормотал он. — О делах поговорим позже. Сперва займемся настоящим делом! — И в пару мгновений снял с неё исподнее платье-чжунъи.
Фу Тинъюнь потеряла дар речи, но, ощутив ответное влечение, предалась вместе с ним безудержным ласкам.
Лишь утолив страсть, Чжао Лин спросил:
— Что ты хотела сказать? Господин Ван решил оставить старшую дочь для приема зятя в род? Они собираются в эти дни обручиться или играть свадьбу? — И затем с легким чувством вины добавил: — Меня не было дома, и тебе не с руки было бывать в гостях. Когда придет время, я поеду с тобой в дом семьи Ван на несколько дней.
«Что за вздор он несет!»
Фу Тинъюнь с улыбкой пристыдила его:
— Даже не выслушал толком, а уже делает выводы! — Поигрывая пальцами Чжао Лина, она нежным голосом рассказала ему всё происшедшее.
Чжао Лин, услышав всё, резко сел:
— Не бывать этому! Как это можно отдать А-Сэня в зятья чужого рода? Разве не придется ему всю жизнь ходить с опущенной головой?
— Что ты за человек такой, почему не дослушаешь до конца? — вспылила Фу Тинъюнь. — Если бы А-Сэню не была дорога старшая молодая госпожа Ван, разве стала бы я просить за него? Мы с тобой оба узнали, каково это — страдать от людских суждений. Неужто доброе имя важнее, чем спокойная и счастливая жизнь? К тому же семья Ван согласилась на мое условие: А-Сэнь не будет менять фамилию. Да и даже если бы он не шел в их род, разве при беде в доме Ван он не проявил бы сыновней почтительности как зять? Господин Ван и его супруга — люди добродетельные и благочестивые; живя подле них, А-Сэнь сможет научиться житейской мудрости и правилам поведения. Чем же это плохо?
Чжао Лин почувствовал, как у него разболелась голова.
Фу Тинъюнь принялась мягко убеждать его дальше:
— Горяч ли чай или холоден — знает лишь тот, кто его пьет. Хороша ли жизнь — знает лишь тот, кто её проживает. Когда ты подобрал его, разве не мечтал лишь о том, чтобы он выжил и жил в достатке? Если он счастлив быть со старшей молодой госпожой Ван и согласен пренебречь прочим ради этого, то такова его воля и счастье. Стоит ли тебе препятствовать этому и идти против собственного первоначального замысла?
Чжао Лин понимал, что супруга права, но на душе у него всё равно было тяжело и мутно.
Он перевернулся, подтянул одеяло и буркнул: —
Не хочу больше об этом слушать! Делайте, что хотите.
Это означало согласие!
Фу Тинъюнь с улыбкой склонилась над ним, прижалась к его плечу и, целуя в щеку, тихо прошептала:
— Девятый господин, какой же ты у меня замечательный!
Чжао Лин не знал, смеяться ему или плакать. Перевернувшись, он обнял Фу Тинъюнь и пошутил:
— Что-то я прежде не замечал, чтобы занимал столь важное место в твоем сердце!
— Девятый господин! — Фу Тинъюнь взяла его за руку, ластясь и капризничая, как дитя.
Чжао Лин беспомощно улыбнулся:
— Ладно, ладно. Когда придет время, отдай А-Сэню всё имущество, что мы ему приготовили, пусть возьмет с собой! Нельзя же допустить, чтобы он и впрямь жил на всем готовом у семьи Ван.
— Угу! — сияя улыбкой, кивнула Фу Тинъюнь. — Тогда я дам официальный ответ семье Ван. — И добавила: — А может быть, пока ты дома, сразу уладим и закрепим эту помолвку?
— Можно! — раз уж дал согласие, Чжао Лин не стал проявлять упрямства. — Если семья Ван не посчитает это поспешностью, я не возражаю.
Прижавшись друг к другу, супруги заговорили о прочих делах:
— …А что ты думаешь о торговом деле, которое предложил управляющий Е, стоит ли входить в паи?
Чжао Лин подумал и с улыбкой ответил:
— Тебе ведь не хватает наличных денег? Отдай часть имеющихся каллиграфических свитков и картин в залог, вот и всё. Я в свое время покупал их лишь потому, что серебро слишком бросалось в глаза, и я опасался привлечь к себе разбойников по дороге в Цзяннань.
— Как это можно? — Фу Тинъюнь, происходившая из семьи ученых мужей, считала, что в мире нет ничего ценнее каллиграфии, живописи и древних книг; лишь разорившиеся роды в крайности закладывают семейные ценности. Ей ли, живущей в достатке, закладывать свитки? — По-моему, лучше заложить часть моих драгоценностей. Возьмем заем с правом выкупа, а когда появятся деньги — выкупим обратно!
— Не бери это в голову, — пресек этот разговор Чжао Лин. — Нужно десять тысяч лянов, верно? Когда они понадобятся? Я велю Ань Синю съездить за ними.
Фу Тинъюнь, услышав это, насторожилась:
— Откуда у тебя такие деньги?
— Займу у Мо И, — совершенно непринужденно ответил Чжао Лин. — Если даст без проволочек, с прибыли отдадим; а если начнет юлить — и вовсе не вернем.
Он не был человеком беспечным, и если говорил так, то на то имелись свои веские причины.
Фу Тинъюнь не стала расспрашивать дальше, лишь наказывала ему:
— Только не порти отношения из-за денег. В этом мире нет стен, не пропускающих ветер, и подобные слухи всегда звучат некрасиво.
— Не беспокойся, — ответил Чжао Лин. — Я знаю меру. — Затем, почувствовав, что разговор стал чересчур строгим, он произнес: — Послушай, неужели мы не можем бросить эти посторонние дела и поговорить о нас с тобой?
Фу Тинъюнь, глядя на его недовольное лицо, спряталась у него на груди и тихо засмеялась:
— Ну говори, о чем же нам поговорить?
Чжао Лин повел глазами и лукавым смешком шепнул ей на ушко:
— К примеру, какая из недавних поз понравилась тебе больше всего…
Не успел он договорить, как Фу Тинъюнь уже стукнула его кулачком по плечу:
— Опять творишь бесстыдство на словах!
— Ладно, ладно, ладно! — Чжао Лин громко задорно расхохотался и с лукавством добавил: — Раз не разрешаешь на словах, перейдем к делу… — С этими словами он снова прижал Фу Тинъюнь к постели.
— Ах ты разбойник… — Фу Тинъюнь не смогла сдержать смеха…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
