Тогда она заговорила совершенно открыто:
— …Прежний Шестой господин из рода Чжао уже совсем обессилел от старости и умом ослаб, делами более не заправляет. Нынче главой рода Чжао стал его племянник, Восьмой господин Чжао. Восьмой господин говорит, что все былые беды учинил именно Шестой господин, а когда тот отошел от дел, все поняли, что то было лишь чудовищным заблуждением. Вся семья Чжао чувствует вину перед господином Чжао и отправляла людей на поиски. Только прошло столько лет, никто и помыслить не мог, что господин Чжао ушел на Северо-Запад! Не имея вестей и считая господина Чжао погибшим, они даже поставили игуаньчжун1 возле могил Старшего господина Чжао и госпожи Чжао.
— Не обратись семья Чжао на днях в торговый дом «Датун» с крупной суммой серебра, Восьмой господин Чжао и вовек не узнал бы, что господин Чжао жив-здоров!
— Прежде они думали сами прийти с визитом и признать родство, только памятуя о былых грехах, почувствовали неловкость и испугались, как бы господин Чжао из-за затаенной обиды не пресек все разговоры на корню, не оставив ни малейшего пути к примирению. — Госпожа У пригубила чай и с улыбкой продолжила: — И вот, раз уж наша семья У и семья Чжао происходят из знатных домов Цзяннани и переплетены родственными связями, семья Чжао узнала, что мы живем по соседству с вами, и обратилась ко мне. Вина полностью лежит на них, и они вовсе не ждут немедленного прощения от господина Чжао; лишь молят, чтобы господин Чжао проявил великодушие к их низости: пусть выместит гнев, отругает или высечет — лишний пыл сойдет, и иероглиф «Чжао» все равно не разделить надвое, а впредь можно будет общаться, как и подобает сородичам. Что же до имущества, оставленного покойным господином Чжао, то часть его вошла в общую казну рода, а часть оказалась в руках Шестого господина. Как бы то ни было, Восьмой господин Чжао берет на себя ручательство вернуть все до единой нитки!
С этими словами она наклонилась к уху Фу Тинъюнь и шепнула:
— Восьмой господин Чжао также просил передать: если господин Чжао сменит гнев на милость, он готов переписать отборные земли в четыреста му за воротами Динцзяцяо в Сунцзяне, а также три лавки шелка и парчи в переулке Вэньли в Ханчжоу лично на имя госпожи Чжао — в качестве личных средств на булавки и румяна. А если в будущем ваши сыновья и дочери станут учиться, помолвятся и обзаведутся семьями, семья Чжао отдельно выделит средства на кисти и тушь, а также приданое к свадьбе.
Иными словами: если она убедит Чжао Лина отказаться от мести и не наносить удара по роду Чжао, то семья Чжао готова подарить ей четыреста му отличной земли под Сунцзяном и три шелковые лавки в Ханчжоу в качестве личной казны, а также взять на себя все расходы на воспитание и свадьбы их детей.
Фу Тинъюнь про себя лишь холодно усмехнулась.
Семья Чжао строила поистине наивные и сладкие мечты!
Не говоря уже о том, что между ней и Чжао Лином никогда не было тайн — все принадлежало им обоим, и никаких «личных денег» ей не требовалось. Но даже если бы ей захотелось иметь личную казну, брать ее из рук рода Чжао было бы сущим безумием. У рода Чжао нынче нет ни одного чиновного человека при дворе — а ведь «один гневный уездный начальник способен разорить дом, а начальник округа — истребить весь род». Семья Чжао нынче выглядит пышно лишь снаружи, а на деле подобна бумажному дому, не способному выдержать ни единого порыва ветра. Прими она их подарки — и при малейшей угрозе семья Чжао прибежит к ней за защитой… Разве она глупа?
Впрочем, внешне Фу Тинъюнь лишь слегка приподняла бровь и с раздумьем произнесла:
— Госпожа У, дело это чрезвычайной важности, позвольте мне все тщательно обдумать.
Госпожа У, уловив в ее тоне надежду, несказанно обрадовалась и поспешно сказала:
— Разумеется, разумеется! — Посчитав, что Фу Тинъюнь требуется время для расчетов, она поднялась: — Тогда я пойду. Они с нетерпением ждут моего ответа! — И, понизив голос, добавила: — Вы с ответом тоже не затягивайте. Всякое дело требует удобного случая. Если господин Чжао вспыхнет гневом и обе семьи окончательно сорвут маски, семья Чжао станет босоногим оборванцем, а им терпящим беду терять уже нечего, и сдерживать себя они не станут.
Намек был прозрачен: замешкаетесь — и личных денег не увидите.
Фу Тинъюнь лишь молча улыбнулась и проводила госпожу У за ворота.
Юйвэй, глядя вслед госпоже У, презрительно плюнула:
— Вот уж поистине собачьи глаза, не видящие чести!
— А ведь эти «собачьи глаза» как раз славятся умением держать нос по ветру, — с легкой иронией проговорила Фу Тинъюнь, думая о судьбе девицы У, отчего даже Юйвэй на мгновение замерла от удивления.
Фу Тинъюнь уже повернулась и вошла в дом.
Вечером, когда Чжао Лин вернулся, она пересказала ему этот разговор:
— …Каковы твои замыслы?
Чжао Лин холодно усмехнулся:
— Тяни время и не давай ответа, а у меня есть свой расчет.
— Угу! — откликнулась Фу Тинъюнь, однако на ее лбу пролегла легкая тень тревоги.
— Не беспокойся, — Чжао Лин бережно сжал ее ладонь. — Цинь Юйфэй намекнул мне, что высочайший указ о пожалованиях и наградах выйдет на днях. Если у семьи Чжао зоркие слухи, они уже узнали об этом. Но пока императорский указ не обнародован, они надеются на случай. А если они ничего не знают, то рассчитывают свалить всю вину на Шестого господина, чтобы умилостивить мой гнев. И в том, и в другом случае, когда указ выйдет в свет, они лишь еще пуще затрепещут от страха. А мы поступим по обстоятельствам.
Обычно люди больше всего испытывают страх перед неизвестностью.
То, что они тянули с ответом, прекрасно действовало на нервы роду Чжао, служа своего рода преддверием для оплаты по счетам.
Фу Тинъюнь с улыбкой кивнула и принялась строго следовать плану, игнорируя прошения.
Госпожа У ждала несколько дней, но дождалась лишь известия о том, что отцу Чжао Лина, Чжао Сяну, посмертно пожалован чин почтенного государственного советника третьего ранга цзяи-дафу, а матери, урожденной Мэн, — титул госпожи третьего ранга фужэнь.
Семья Чжао окончательно потеряла голову от страха и немедленно направила человека к госпоже У:
— …Наша Восьмая госпожа позавчера лично прибыла из Сунцзяна. Восьмая госпожа говорит, что не будь вашей доброты, мы бы и вовек не узнали, куда выходят ворота дома господина Чжао! Она последний раз была в столице лет десять назад и слышала, будто в ювелирной лавке «Баоцин» чжанчжоуские мастера выставили украшения невиданных фасонов, вот и хочет попросить госпожу У прогуляться вместе при первой возможности. — И добавил: — Люди боятся личной встречи; наша Восьмая госпожа говорит, не могли бы вы провести ее к супруге господина Чжао? Как-никак Восьмая госпожа приходится господину Чжао родной теткой! А когда она падет на колени перед Чжао-фужэнь, та ведь не станет ударять по бьющей челом родственнице?
От отчаяния семья Чжао уже без смущения стала величать Фу Тинъюнь «фужэнь».
- Игуаньчжун / Символическая могила (衣冠冢 / yīguānzhǒng) — погребение, содержащее лишь одежду и вещи усопшего, когда его тело не было найдено.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
