Занавеска на повозке с плоской крышей, покрытой древесным маслом, и занавесями из прочной синей набивной ткани приподнялась, и в окне показалось юное, миловидное и эмоциональное лицо.
— Чьи это домочадцы? — чуть нахмурив соболиные брови, прошептала она. — Отчего держатся так вызывающе?
Сидевшая рядом служанка с улыбкой ответила:
— Столица — подножие престола Сына Неба, важнейшее место, и люди здесь встречаются самые разные, не то что в наших глухих краях. Поживете в столице подольше, госпожа, и ко всему привыкнете.
Молодая госпожа кивнула и опустила занавеску. Их повозка разминулась с повозкой Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь через окно попрощалась с госпожой Мо и остальными, после чего все проследовали за повозкой госпожи Мо к постоялому двору «Янгуань» в Шилипу — там для Фу Тинъюнь заранее был заказан прощальный обед.
После обеда настал час расставания. Фу Тинъюнь направилась на запад, в Шэньси, а госпожа Мо и остальные вернулись в столицу.
Останавливалась она на тех же почтовых станциях и даже в тех же лучших покоях, но на сей раз у неё на руках были визитная карточка Чжао Лина и подорожная грамота воинов Тэнцзивэй. Фу Тинъюнь невольно предалась глубоким раздумьям.
Юйвэй же вспомнила о своей первой встрече с Фу Тинъюнь. Она спросила:
— Как вы думаете, увидимся ли мы с Четвёртой и Пятой молодыми госпожами?
В прежние времена Фу Тинъюнь дружила с этими двоюродными сёстрами больше всего.
— Всё зависит от судьбы, — пройдя через столько испытаний, Фу Тинъюнь стала смотреть на вещи куда проще. — Будь я и по сей день Девятой молодой госпожой дома Фу, Четвёртая и Пятая сёстры уже вышли замуж, и нам всё равно едва ли удавалось бы часто видеться.
Юйвэй на мгновение смолкла, а затем произнесла:
— А мне хотелось бы повидаться с сестрой Итун!
Прежде она боялась встретиться с Итун, опасаясь навлечь на неё неприятности — ведь у той вся семья жила под крылом дома Фу. Ныне же, должно быть, это уже не имело значения? Она не стала бы на каждом шагу хвастаться своим новым положением, но и намеренно скрывать его больше не собиралась.
— Времени у нас достаточно, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Если хочешь съездить и проведать её, я попрошу Чжэна Третьего сопутствовать тебе в Хуаинь.
Юйвэй удивилась:
— А вы, госпожа, разве не хотите заехать проведать родные места?
— Не хочу! — отрезала Фу Тинъюнь. — Зачем мне напрасно навязываться и терпеть холодность? Чего доброго, Юю и Си-гэ тоже достанется вместе со мной. К чему это?
И то правда. Юйвэй кивнула и вдруг просияла в улыбке:
— Тогда попросите Чжэна Третьего съездить со мной в Хуаинь! — Некоторыми вещами госпоже заниматься не подобало, но ей самой огласки можно было не опасаться. Возвращаться на родину в парче и не показать этого — всё равно что ходить в темноте!
Мысли Фу Тинъюнь были целиком заняты установкой надгробного памятника для свёкра и свекрови. Хотя она и заметила маленькую хитрость Юйвэй, но, помня о перенесённых той страданиях, ничего не ответила. За неспешными разговорами о прошлом и будущем, изредка приподнимая занавеску и показывая Юю и Си-гэ виды за окном, в середине девятого месяца они прибыли в управу Сиань.
Господин Лю уже давно получил известие и все эти дни с утра до вечера поджидал их у городских ворот. Завидев повозку Фу Тинъюнь, он тут же поспешил навстречу.
Фу Тинъюнь высунулась из окна повозки и с улыбкой приветствовала господина Лю.
Господин Лю был глубоко взволнован. Расспросив о здоровье, он с надеждой стал заглядывать внутрь повозки:
— А где юная госпожа и молодой господин? Как перенесли дорогу? — В этих словах прозвучало куда больше искренней теплоты, чем в обычных приветствиях.
Фу Тинъюнь невольно улыбнулась. Поскольку последние два года Чжэн Третий сам ездил в управу Сиань сверить счета с господином Лю, тот видел Юю лишь единожды, когда той исполнилось семь месяцев, а Си-гэ и вовсе не видел ни разу, отчего не следовало и удивляться его волнению.
Она торопливо приподняла занавеску, велев Юю поклониться господину Лю, а затем подняла и показала ему крепко спавшего Си-гэ.
У господина Лю мгновенно выступили слёзы на глазах:
— Хорошо, хорошо, хорошо… Словно золотой мальчик и нефритовая девочка1 перед ликом богини Гуаньинь… Вот уж воистину — добрым людям воздаётся добро… Благодать господина Чжао простирается безбрежно… Юная госпожа и молодой господин родились под счастливой звездой… — Говоря это, он торопливо вытирал рукавом слёзы.
Глядя на седеющие волосы господина Лю, Фу Тинъюнь почувствовала, как у неё защипало в носу, а перед глазами всё поплыло.
У Юйвэй тоже блестели слёзы, однако она больше беспокоилась о том, как бы прохладный ветер из открытого окна не простудил детей, а потому торопливо проговорила:
— У городских ворот весьма свежо, давайте поскорее поедем в дом! — И добавила: — Господа воины из Тэнцзивэй, сопровождавшие нас, устали с дороги, их тоже надо устроить в тепле и подать горячие кушанья.
Только тут господин Лю понял, что эти воины с почтенной выправкой у повозки — господа из Тэнцзивэй. Он не на шутку перепугался, а затем затаил дыхание: подумать только, всего за четыре-пять лет Чжао Лин, подобно исполинской птице Пэн, взмыл в самые облака! А ведь он ещё так молод, и кто знает, какие великие свершения ждут его впереди!
Вспомнив, как Чжао Лин поднялся с самого дна до главы семейства и знатного чиновника… господин Лю почувствовал глубокое утешение. С радостной улыбкой он повёл их в переулок Янлю.
- Золотой мальчик и нефритовая девочка (金童玉女 / jīntóng yùnǚ) — бессмертные дети-слуги, сопровождающие божеств, в частности, Бодхисаттву Гуаньинь; идиома, обозначающая невероятно красивых, миловидных и благословенных детей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
