Как говаривали в округе, молодой господин Юй Цзинсю упустил службу в Министерстве чинов именно из-за вмешательства госпожи Чжао… А ведь в своё время сам Император просил Великую вдовствующую императрицу пожаловать ей брачный союз! С такими-то связями и влиянием… Её супруг сидит на должности заместителя министра Ведомства ритуалов уже шесть или семь лет, а Император ведь разом сменил и Великого секретаря Шэня, и Великого секретаря Мо! Вдруг благодаря заступничеству госпожи Чжао удастся перевести супруга на лучшее место?
Госпожа У находила для себя всё новые оправдания и втайне велела личной служанке:
— Ступай к кабинету господина и найди способ подслушать, о чём они говорят с господином Хао.
Личная служанка всё поняла и тихо удалилась.
Вскоре она вернулась:
— Двери наглухо закрыты, дворовая прислуга отослана в сад, а у самых дверей стоит личный слуга господина. Подобраться близко совершенно невозможно!
Услышав это, госпожа У лишь укреплялась во мнении, что угадала всё с точностью на девять из десяти. Она в непрестанном беспокойстве ждала возвращения господина У.
Лишь когда пробили вторые ночные колотушки1, господин У вернулся в покои.
Госпожа У поспешно бросилась ему навстречу и увидела, что лицо супруга сделалось серым как пепел. Сердце её бешено заколотилось, и она торопливо спросила:
— Что случилось? Что рассказал Хао Цзяньфэн?
Господин У отослал из комнаты всех служанок и пожилых прислужниц, лично запер двери, увлёк госпожу У в боковую комнатку возле внутренних покоев и лишь тогда понизил голос:
— Госпожа Чжао и вправду Девятая молодая госпожа из рода Фу!
От этих слов у госпожи У перехватило дыхание, а сердце, казалось, пропустило несколько ударов. На какое-то время она онемела.
Господин У, погружённый в собственные мысли, даже не заметил её состояния. Он беспокойно мерил шагами комнату, потирая руки, и сдавленно пробормотал:
— Хао Цзяньфэн тоже разузнал, насколько глубок род Шэнь Жэньсы, и таким образом вышел на госпожу Чжао… Шэнь Жэньсы держался прямо и не стал отрицать связи с урождённой Фу. Лишь пояснил, будто в те годы в Хуаини вспыхнул разбойничий мятеж, урождённая Фу потерялась, и ради сохранения её доброго имени семья Юй объявила о её кончине от болезни. Но если всё так, то когда дочь спасшись вернулась из беды, семья Фу должна была встретить её с великой радостью! Даже если из соображений чести нельзя было признать её открыто, ничто не мешало поддерживать тайную связь или объявить её названой дочерью. С чего же вдруг между семьёй Чжао и домом Фу нет ровно никаких сношений? Это совершенно не поддаётся разуму!
Госпожа У при этих словах встрепенулась:
— Я вспомнила! Когда господин Чжао только переехал в наши края, к ним в дом будто бы кто-то приезжал с визитом — у ворот останавливался паланкин с зелёным чиновничьим навесом. Я тогда не придала значения, а теперь думаю: уж не господин ли Фу приезжал навестить госпожу Чжао?
— Нет, — господин У качнул головой. — Хао Цзяньфэн сказал, что в те годы глава судейского ведомства провинции Хэнань перешагнул семидесятилетний рубеж, был слаб здоровьем и со дня на день мог уйти в отставку либо преставиться. Как раз освободилась должность его заместителя, и многие при дворе зарились на это место, рассчитывая в случае чего заняться делами ведомства. Великий секретарь Юй тогда предлагал на эту службу господина Фу. Раз уж госпожа Чжао сумела вопреки воле Великого секретаря Юя усадить мужа своей Третьей сестры на должность помощника главного цензора в Министерстве чинов, с чего бы ей проявлять безучастие, когда дело касалось продвижения её собственного отца? Отсюда видно, что отношения между ними из рук вон скверные.
— К тому же, когда Хао Цзяньфэн заговорил о господине Фу, Шэнь Жэньсы дважды повторил: «Господин Фу приходится моей супруге дядей и долгие годы проживает в столице. Моя супруга с пятнадцати лет жила в доме Шэнь, а Ханьчэн расположен в глуши, так что я и сам видел господина Фу лишь пару раз после приезда в столицу». Он изо всех сил старался показать, будто они чужие люди…
— Как же всё это понимать? — госпожа У запуталась ещё сильнее. — Дочь не смеет проявлять неуважение к отцу. Будь на его месте иной человек, он давно бы надавал ей пощечин, а господин Фу сносит обиду и молчит…
— Стало быть, он совершил перед дочерью нечто непростительное, — с уверенностью отрезал господин У. — И не просто причинил обиду дочери, но и попрал человеческую справедливость. Иначе господин Фу не был бы столь робок и виноват. — Подумав о раздоре между семьями Чжао и Юй, он добавил: — Не исключено, что весь этот узел завязался из-за дома Юй… — Заговорив об интригах в доме бывшего Великого секретаря, он и сам проникся любопытством и приказал супруге: — Разве ты не дружна с госпожой Цзи? Попробуй аккуратно разузнать о делах дома Юй. Вдруг нам откроются самые неожиданные подробности!
Госпожа У удивилась:
— Ты ведь сам говорил, что с такими людьми, как Чжао Лин, шутки плохи, и велел мне не лезть в их дела?
— Чем ты только думаешь! — господин У с досадой вздохнул о её недогадливости. — Если в этом деле неправ дом Чжао, мы, разумеется, станем держать рот на замке. А если правда на стороне дома Чжао, мы при случае вступимся за него и замолвим слово… Понимаешь? Хао Цзяньфэн помышляет о том же!
Госпожа У мгновенно всё поняла, но затем с опаской спросила:
— А если прознает господин Юй…
Господин У с презрением окинул её взглядом:
— Мы что, станем бить в барабаны и кричать об этом на всех перекрёстках?
«И то правда!»
Их цель заключалась лишь в том, чтобы выказать расположение Чжао Лину, а не в том, чтобы вместо него идти к императорскому престолу со служебной жалобой. Достаточно просто высказать Чжао Лину пару справедливых слов при личной встрече. А даже если бывший Великий секретарь Юй и узнает — они лишь говорят правду, разве станет он обвинять их в возведении напраслины!
- Вторые ночные колотушки (二更 / èrgēng) — вторая ночная стража, примерно с 21:00 до 23:00.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
