Когда дело наконец завершилось, последующие события их уже не касались, да и возможности вмешиваться дальше у них не было.
Третья сестра невольно вздохнула с облегчением.
Фу Тинъюнь тоже почувствовала, как тяжесть спала с её плеч. Она принялась обсуждать с Третьей сестрой весеннюю прогулку:
— …Наш господин занят своими делами, а дети всю зиму просидели в четырех стенах. Наконец-то пришла весна, а они всё не могут вырваться на свежий воздух — просто жалко на них смотреть. Разумеется, лучше всего было бы отправиться в монастырь Танчэсы, да только там нынче кипят такие государственные страсти, что шагнёшь не туда — и упадёшь. Нам лучше держаться оттуда подальше.
Третья сестра непрестанно кивала:
— Тогда, может быть, поедем в монастырь Сянго? Слышала, по седьмым числам там устраивают ярмарки. Не поехать ли нам с детьми посмотреть на ярмарочные гулянья?
— В таком случае придется взять побольше служанок и сопровождающих, — ответила Фу Тинъюнь. — На ярмарках толчея, да и народ там самый разный. Каждый год дети то теряются, то попадают в руки торговцев людьми.
— Тогда лучше выбрать другое место! — тут же передумала Третья сестра.
Сестры принялись перебирать все монастыри и обители столицы и в конце концов решили отвезти детей на весеннюю прогулку в обитель Даци, что за воротами Сюаньву.
Фу Тинъюнь шепнула Третьей сестре на ухо:
— Поговаривают, местная Гуаньинь, Дарующая сыновей, весьма отзывчива к молитвам. Сестрице стоит воскурить Бодхисаттве побольше благовоний, чтобы она даровала тебе дочку.
Третья сестра вспыхнула, но это предложение зародило в её душе надежду. Сестры всё с большим нетерпением предвкушали поездку в обитель Даци. Они решили отправиться в город, чтобы сшить несколько платьев по новой моде и купить пару украшений. Служанки в доме, услышав, что им тоже выпадет случай съездить развеяться вместе с хозяйками, радостно достали свои сундучки и принялись наряжаться перед зеркалами.
Фу Тинъюнь вспомнила, что перед Новым годом Третий управляющий Е прислал пять тысяч лянов серебра дохода, а Чжао Лин прислал несколько сундуков с серебряными украшениями, посудой, мехами, снадобьями и благовониями, поэтому решила пожаловать каждому слуге по два ляня серебра.
Все были вне себя от радости, на лицах сияли счастливые улыбки, разговоры стали еще живее, а работа спорилась куда быстрее, в доме царило даже большее оживление, чем на Новый год.
А вот в усадьбе Юй в переулке Цзядао атмосфера была далеко не такой светлой.
С самого Нового года Великий секретарь Юй пребывал в дурном расположении духа, из-за чего весь дом жил в страхе и трепете: все разговаривали и ходили, словно ступая по тонкому льду. Однако прошло уже несколько месяцев, а лицо господина Юя становилось все более мрачным. Госпожа Юй тоже непрестанно хмурилась, и обстановка в доме делалась все тяжелее.
Госпожа Фань, глядя на это, мысленно сгорала от тревоги. В доверительной беседе с Мэнчжуань она шептала:
— …Спрашиваю свекровь — она ничего не говорит. Как на зло, и супруга нет дома, просто с ума можно сойти! — И, понизив голос, добавила: — Как думаешь, не принудят ли свекра уйти на покой, как Великого секретаря Шэня?
Мэнчжуань была доверенным человеком госпожи Фань и знала о прежней близости семейства Юй с домом Шэнь. В нынешнем положении она и сама испытывала тревогу. Услышав этот вопрос, она растерянно произнесла:
— Вряд ли… Как-никак, после ухода Великого секретаря Шэня и Великого секретаря Тяня у нашего хозяина самый большой стаж службы… Не станет же Император прогонять всех старых заслуженных чиновников? Даже когда приходит новый управляющий, он чисто ради приличия оставляет нескольких человек, чтобы показать свое великодушие…
Госпожа Фань, выслушав её, лишь еще сильнее опечалилась:
— Но когда новый управляющий закрепится на своем месте, он наверняка станет расправляться со сторонниками прежнего… Свекор в свое время был слишком близок с Великим секретарем Шэнем! — А затем сокрушенно добавила: — Да и свекор тоже хорош: «Под небесами нет земли, что не принадлежала бы Государю». Идти наперекор Императору — кто из чиновников прошлых эпох добился от этого добра? Не лучше ли было склонить голову, уступить — так хотя бы сохранил бы за собой пост Великого секретаря. А если лишиться и этого чина, тогда уж действительно стыда не оберешься! — При этих словах она тяжело и удрученно вздохнула.
Госпожа Юй, поднося Великому секретарю Юю женьшеневый отвар, точно так же уговаривала супруга:
— …Раз уж Хао Цзяньфэн и его сторонники перешли на ту сторону, вам, господин, тоже следует поступить благоразумно и последовать общему примеру!
Господин Юй лишь горько усмехнулся:
— Словно я сам того не желаю! Да только как туда перейдешь? Хао Цзяньфэн и остальные проложили путь через Чжао Лина. Неужто ты предлагаешь и мне идти на поклон к Чжао Лину?
Госпожа Юй застыла от изумления.
— Они действительно действовали через Чжао Лина? — переспросила она с глубоким сомнением. — Вы точно обо всем узнали?
— Чиновник У лично мне об этом рассказал, — горько ответил господин Юй. — К тому же весточку передавала именно госпожа Фу.
Госпожа Юй пришла в изумление, ее лицо изменилось, и она прошептала:
— Госпожа Фу… Неужели у нее есть такие возможности… — На её лице сменялись самые разные чувства.
— Если бы только это! — В тоне господина Юя прозвучало уныние. — Она вместе с людьми открыла трактир, и дела идут весьма успешно. Судя по всему, доход там составляет несколько тысяч лянов в год. Если бы тогда… — Едва вымолвив эти слова, он внутри осекся.
Что толку говорить о прошлом, когда всё уже произошло?
Подумав об этом, он вовремя сменил тему:
— Тебе не стоит так беспокоиться. Пока я усердно исполняю свои обязанности, Император не станет прогонять меня в отставку без всяких причин.
Госпожа Юй порывалась сказать что-то, но сдержалась.
Супругу уже перевалило за пятьдесят. Заслуживать ли отставку или терять милость Государя, подвергаясь пренебрежению, когда на тебя взваливают всю грязную, неблагодарную и тяжелую работу, где успех принимают как должное, а за малейший промах осыпают выговорами — пожалуй, первая участь куда достойнее!
Но сейчас произносить такие слова было нельзя.
Ее взгляд потускнел, и она ласково утешила мужа:
— Вы правы, господин. В свое время, когда Великий секретарь Шэнь только вошел во Внутренний кабинет, разве он не просидел несколько лет на холодной лавке1? Ваша бескорыстность и благородство известны абсолютно каждому чиновнику при дворе. «Конь проверяется дорогой, а человек — временем». Со временем и Государь всё поймет. Главное сейчас — сохранять спокойствие. — Затем она с улыбкой добавила: — Вы ведь давно не видели малышку Чжэнь? Она уже научилась звать близких! Не велеть ли принести её, чтобы вы взглянули?
— Не нужно, — у господина Юя совсем не было для этого настроения, и он спросил о Юй Цзинсю: — Когда он возвращается?
- Просидеть на холодной лавке (坐冷板凳 / zuò lěngbǎndèng) — китайская идиома, означающая назначение на второстепенную, не имеющую реальной власти должность, пребывание в тени и бездействии.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
