Госпожа Фань была крайне удивлена.
Ежемесячно Юй Цзинсю получал пятьдесят лянов серебра на личные расходы, которыми распоряжался по своему усмотрению. Поужинать в хорошем трактире стоило от силы десять лянов, да и к разгульной жизни он пристрастия не имел. С чего вдруг ему срочно потребовались деньги?
Она с участием спросила:
— На какое дело тебе понадобилась такая крупная сумма?
Юй Цзинсю ответил туманно:
— Просто на повседневные расходы. — И затем добавил: — В провинциях меня принимали уездные управы, там тратить деньги не приходилось. Но вернувшись в столицу, нельзя уклониться от встреч с бывшими соучениками и сослуживцами. Часто бывает так: заказывали один стол, а приходится оплачивать два или три. Так что лучше иметь запас.
Госпожа Фань мгновенно вспомнила недавние слова свекрови.
Неужели Юй Цзинсю действительно сошелся со сомнительными приятелями?
При этой мысли в её душе поселилась тревога, и она поспешно спросила:
— С кем ты договорился идти в Западный парк смотреть фейерверки? — Задав вопрос, она тут же пожалела о сказанном: не следовало спрашивать об этом сейчас, ведь Юй Цзинсю мог подумать, будто она выведывает, на что пойдет серебро… Не дожидаясь его ответа, она поторопилась исправить положение: — Наличного серебра в доме сейчас нет, есть только кредитные билеты. Но время уже позднее, лавки заперты, так что обменять билет на серебро вряд ли удастся.
Юй Цзинсю не стал вдаваться в её мысли. Узнав, что есть кредитные билеты, он задумчиво произнес:
— Билет тоже подойдет… Выдай мне билет на двести лянов.
Госпожа Фань с улыбкой отозвалась и ушла во внутренние покои.
В этот момент снаружи раздались легкие, но весьма ощутимые шаги, и чей-то женский голос из-за занавесок мягко позвал:
— Молодая госпожа! Это урожденная Фэй. Вы в покоях?
Юй Цзинсю удивился.
После того дня, когда госпожа Фэй высказывала ему наставления, он больше ни разу с ней не пересекался.
Эта мысль пролетела в его голове, и он со строгостью произнес:
— Войди!
Снаружи на мгновение замешкались.
Юй Цзинсю нахмурился, в его голосе прозвучало недовольство:
— Если есть дело — входи и говори.
Занавеска приподнялась, и в комнату вошла госпожа Фэй, облаченная в верхнюю кофту-бейцзы персикового цвета.
Персиковый цвет — чрезвычайно яркий, на обычных женщинах он часто выглядит вульгарно. Однако на госпоже Фэй, оттеняя её белоснежную кожу, он смотрелся удивительно изящно и придавал её облику чарующую привлекательность.
Юй Цзинсю невольно пригляделся.
Госпожа Фэй с приветливой улыбкой склонилась перед ним, но её вид выражал подчеркнутую вежливость и некоторую отстраненность:
— Ничего важного, мне просто стало скучно, вот и пришла перекинуться парой слов с молодой госпожой. Раз молодой хозяин здесь, я пожалуй уступлю…
Хотя они общались мало, Юй Цзинсю знал, что госпожа Фэй не из тех женщин, кто любит попусту ходить по чужим комнатам и сплетничать. С чего бы ей вдруг приходить вести праздные беседы с госпожой Фань?
Тут явно кроется какое-то дело, о котором ему не хотят говорить… Размышляя об этом, он заметил, что госпожа Фэй непрерывно прячет одну руку за спину.
Он не удержался от вопроса:
— Что у тебя в руке?
Улыбка госпожи Фэй мгновенно застыла, а сама она заметно смутилась:
— Ничего особенного… Всего лишь одежда…
Юй Цзинсю проникся любопытством. В обычное время, учитывая его характер, он бы не стал вникать в женские дела, но помня утренний гнев матери и слова госпожи Фэй о том, что не стоит постоянно заступаться за госпожу Фань, чтобы не вызывать еще большего раздражения свекрови, он посмотрел на госпожу Фэй с большим уважением, чем прежде, и произнес:
— В день входа в наш дом ты принесла вышивку для матери и молодой госпожи. Это тоже вышивка для госпожи Фань?
В глазах госпожи Фэй проскользнула тень сомнения.
В памяти Юй Цзинсю внезапно всплыли слова матери: «Даже в собственных покоях порядок навести не может, слухи кругом ходят», и в его душе возникло дурное предчувствие… Он уже колебался, не стоит ли отступить и не расспрашивать дальше, как госпожа Фэй поджала губы и достала спрятанный за спиной сверток.
Увидев узел, завязанный особым образом, Юй Цзинсю показался он знакомым. Когда госпожа Фэй развернула ткань и показала мужской халат-чжидо из ханчжоуского шелка озерно-зеленого цвета, он мгновенно обо всём догадался.
Оказывается, все эти дни он принимал вещи, сшитые госпожой Фэй, за работу госпожи Фань и носил их.
Лицо его помрачнело.
В комнате раздался резкий голос вернувшейся госпожи Фань:
— Кто просил тебя шить одежду?! Как ты смела войти без доклада?! — С этими словами она громко позвала служанку Мэнчжуань и гневно отчитала её: — Молодой хозяин в покоях, а из прислуги никого! Как ты исполняешь обязанности старшей служанки?!
Госпожа Фэй торопливо заступилась:
— Девица Мэнчжуань отошла на кухню. Я не знала, что молодой хозяин вернется в этот час…
Парой кратких фраз она и оправдала служанку, и защитила себя.
Госпожа Фань прониклась к ней еще большей ненавистью.
В глазах Юй Цзинсю проскользнула глубокая усталость: ему не хотелось выяснять, кто прав, кто виноват, и кем именно была сшита одежда.
Он обратился прямо к госпожой Фань:
— Сегодня я вернусь поздно. Если внутренние ворота запрут, я останусь ночевать в кабинете во внешнем дворе. Завтра поутру отправь кого-нибудь туда подать мне воду для умывания.
Услышав это, госпожа Фань спешно передала ему кредитный билет.
Юй Цзинсю, не оборачиваясь, покинул внутренние покои.
В Западном парке уже начался запуск фейерверков.
Переулок Цзядао — лишь небольшой переулок в районе Чанъань, и по пути он то и дело встречал прохожих, останавливавшихся, чтобы взглянуть на разрывающиеся в вышине огни.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
