Наложница У всё время стояла опустив голову. Видя, что госпожа Юй вошла в дом, она облегченно перевела дух и обратилась к застывшей наложнице Фэй:
— Я возвращаюсь к себе. Ты подождешь еще или пойдешь со мной?
— Пойду с тобой! — Наложница Фэй с трудом выдавила натянутую улыбку и всю дорогу молча шла возле наложницы У до своего флигеля.
К обеду из главных покоев донеслись вести: лекарь нашёл у госпожи Фань боль в сердце.
Это событие переполошило даже самого старшего господина Юя.
— Такая молодая — и вдруг такой тяжелый недуг! — Нахмурив брови, выговорил он госпоже Юй, в его голосе промелькнуло недовольство. — Тебе следует выбрать еще пару девиц для Дэпу. Так больше продолжаться не может!
— Опомнитесь, господин! — улыбнулась госпожа Юй. — В такое время разве можно подсылать девиц в его покои? Если и выбирать, то надо обождать некоторое время. По-моему, в этом деле спешить не стоит!
Господин Юй почувствовал глухое раздражение и нетерпеливо взмахнул рукой:
— Мы с тобой уже одной ногой в могиле, а из внуков у нас только малышка Чжэнь. Сейчас не время жалеть её!
Как старые супруги, госпожа Юй по малейшему тону мужа поняла, что у него на уме. Поразившись, она строго спросила:
— Господин, неужели снаружи что-то стряслось?
— Что может стрястись снаружи? — с досадой отмахнулся господин Юй, но выражение его лица оставалось крайне раздраженным. — Ты просто управляйся с домашними делами, и этого довольно.
Госпожа Юй на словах подчинилась мужу, однако выйдя, немедленно призвала Юй Хуайаня для расспросов.
Юй Хуайань, тщательно взвешивая каждое слово, ответил:
— В эти дни никаких особых дел не происходило… Разве что главный командующий войсками Гуйчжоу Чжао за успехи в умиротворении племен мяо удостоился высочайшего благоволения. Государь велел Внутреннему кабинету на совместном обсуждении рассмотреть вопрос о его назначении на должность помощника командующего Южной военной палаты с правом ношения печати генерала, покоряющего юг… Говорят, по этому случаю Император специально призвал супругу Чжао Лина во дворец для аудиенции, дабы оказать им особое расположение…
У госпожи Юй от этих вестей испортилось настроение.
Зато у А-Сэня настроение было замечательным.
Он спросил у Фу Тинъюнь:
— Стало быть, Девятого хозяина снова ждет повышение?
— Нужно дождаться официального указа, — улыбнулась Фу Тинъюнь. Наклонившись к сундуку, она достала пару расшитых пинеток с тигриными мордочками, которые в детстве носил Си-гэ, и протянула Ван Цзинтун: — Возьми, положи под подушку на счастье.
Ван Цзинтун с застенчивым румянцем приняла детские пинетки, но подняв голову и увидав, как А-Сэнь глуповато улыбается рядом, смущенно и немного с досадой взглянула на него. Впрочем, взгляд её был настолько полон нежности, что никакой угрозы в нем не таилось.
Фу Тинъюнь, наблюдая за ними, не удержалась от доброй улыбки.
— Невестка! — Ван Цзинтун смущенно притопнула ножкой.
Все вокруг рассмеялись.
Фу Тинъюнь проговорила:
— Я ведь просто радуюсь за А-Сэня! — На этих словах глаза её влажно заблестели: — А-Сэнь ведь и сам скоро станет отцом… — Вспомнив их первую встречу с А-Сэнем, она не смогла сдержать слез.
У А-Сэня тоже покраснели глаза.
Ван Цзинтун знала о непростой судьбе А-Сэня — еще до свадьбы он не раз рассказывал ей про прошлые невзгоды.
Почувствовав горькую жалость, она растрогалась до слез:
— Госпожа, будьте спокойны, я буду заботиться об А-Сэне вдвое пуще прежнего, — заверила она Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь беспрестанно кивала. Глядя на расплакавшуюся Ван Цзинтун, она посчитала себя слишком чувствительной, быстро вытерла слезы в уголках глаз и с улыбкой заговорила:
— Взгляни на меня, вы так редко приходите в гости, а я затеяла грустные разговоры! — С этими словами она взяла Ван Цзинтун за руку: — Пойдем, я подберу еще несколько кофточек, которые Си-гэ носил в младенчестве… У новорожденных кожа совсем нежная, старая ношеная одежда для них лучше всего — ничего не натрет.
Ван Цзинтун тоже посчитала свою реакцию чересчур бурной и, смутившись, вместе с Фу Тинъюнь отправилась во внутренние покои к сундукам. Желая разрядить обстановку и направить разговор в радостное русло, она снова заговорила про возможное повышение Чжао Лина:
— Я слышала от отца, что командующий войсками с генеральской печатью — это чин первого младшего ранга, а помощник командующего Военной палатой — чин третьего основного ранга. Господин Чжао сейчас в чине второго основного ранга. Если посчитать все должности, то жалованье должно исчисляться по первому младшему рангу, верно? Интересно, сможет ли он получать сразу тройное жалованье?
Фу Тинъюнь рассмеялась от её наивных рассуждений:
— Мне тройное жалованье ни к чему, а вот должность помощника командующего Южной военной палаты действительно важна… Когда Императрица упомянула об этом во дворце, я в душе так радовалась, а оказалоь, это лишь почетный чин без реальной власти!
— Не стоит недооценивать даже почетный чин, — улыбнулась Ван Цзинтун. — С этим чином все секретные донесения Южной военной палаты будут дублироваться господину Чжао, и в делах Южной армии к его голосу станут прислушиваться…
Фу Тинъюнь и сама это прекрасно понимала, просто в глубине души надеялась на большее.
Поскольку Чжао Лин все равно не мог вернуться в столицу в ближайшее время, она решила сменить тему и со вздохом сказала:
— Я хотела поехать в Гуйчжоу проведать его, да он ни в какую не соглашается, говорит, там опасная горная ядовитая морось, боится за мое здоровье… Эх, если бы Си-гэ был постарше!
По правилам империи, высшие военачальники, охраняющие границы, обязаны были оставлять семьи в столице. Если военачальник желал взять супругу к месту службы, старший сын неизбежно должен был оставаться в столице в качестве заложника верности.
И сын, и муж одинаково дороги сердцу. Соединиться с Чжао Лином — значит разлучиться с сыном; остаться возле сына — значит жить в разлуке с мужем. Оставалось лишь надеяться, что через десять лет Чжао Лин действительно найдет в себе силы оставить службу в Гуйчжоу…
Пока Фу Тинъюнь беседовала с Ван Цзинтун, в комнату вбежал перепуганный привратник Юэчуань:
— Госпожа, беда! Наша юная госпожа избила человека!
— Юю?! — Фу Тинъюнь замерла от изумления. — Она ведь у себя в комнате училась писать иероглифы! Как она могла кого-то избить? Сильно ли пострадал человек? Послали ли за лекарем?
— Управляющий Чжэн уже побежал за лекарем, — Юэчуань от страха едва не плакал. — Избит какой-то юный господин, сидит держится за глаз и только кричит от боли, даже не знаем, что с ним…
Услышав, что пострадал ребенок, да еще и травмирован глаз, Фу Тинъюнь почувствовала, как ноги у нее стали ватными, и она едва не упала.
Будучи матерью, она перенесла эту боль на себя: каково пришлось бы ей самой, произойди такое с её ребенком…
Не смея думать о худшем, она в полном смятении поторопила слугу:
— Быстрее! Веди меня скорее туда!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
