Когда эта мысль промелькнула в его голове, у Яна Юйчэна сердце ушло в пятки, и он невольно воскликнул:
— Неужели этот Мо И и есть тот самый Мо И?!
Чжао Лин не обронил ни слова.
В глазах Цзинь Юаньбао мелькнула тень испуга:
— Что… что же нам теперь делать?
Лицо Чжао Лина стало мрачным:
— Юаньбао, ты отправишься в Хуаинь с вестью. Когда увидишь госпожу Фу, объясни ей всё предельно четко: мы больше не сможем доставлять её письма, пусть сама найдет способ отправить людей в Сианьскую управу к дочери. Назад не возвращайся, отправляйся прямо в Цзяннань. Юйчэн, ты вернешься сейчас же, заберешь всех, кто согласен идти в Цзяннань, и выедешь этой же ночью, без промедления…
— Нет! — заговорили они в один голос, одновременно поднявшись с мест. — Если уходить, то всем вместе. А если нет — никто из нас не уйдет!
Глаза Чжао Лина на мгновение увлажнились.
Он улыбнулся, и в его улыбке просияло неизъяснимое облегчение и радостное утешение.
— Это не тот случай, где «чем больше людей, тем больше силы», — произнес Чжао Лин. — С вашим умением что вы сделаете, оставшись здесь? Достаточно и того, если вы не станете для меня обузой. Слушайтесь моих указаний, и только! — С этими словами выражение его лица резко изменилось: оно сделалось суровым, точно обнаженный клинок, излучающий леденящую душу боевую ярость. — Я хочу посмотреть, что Мо И сможет со мной сделать!
— Девятый господин! — Воскликнули они оба с волнением, понимая разумность его слов, но не в силах с легкостью принять подобный исход; они не находили нужных слов.
— Не тревожьтесь, со мной ничего не случится, — Чжао Лин слегка приподнял брови. В его взгляде и очертаниях чела проступила непреклонная уверенность, придавшая ему величие и сдержанное достоинство, в котором сквозила повелительная сила властелина.
Ян Юйчэн стиснул зубы:
— Хорошо. Я подчинюсь указаниям Девятого господина.
Чжао Лин перевел взгляд на Цзинь Юаньбао.
Тот немного помолчал, затем поднял голову:
— Я тоже подчинюсь указаниям Девятого господина.
Его мягкий взгляд стал твердым и спокойным, преображая его обычные черты лица и придавая им исполненный достоинства вид.
Чжао Лин слегка улыбнулся:
— Смотрите у меня, не вздумайте действовать по своему усмотрению и испортить мне всё дело.
Оба слегка изменились в лице.
Ни Ян Юйчэн, ни Цзинь Юаньбао и вправду не намеревались уходить, но, зная нравы Чжао Лина, понимали, что спорить бесполезно.
Оба замешкались с неловкой улыбкой.
Чжао Лин предостерег их еще раз:
— Не проявляйте самонадеянности.
С горькой ухмылкой они почтительно кивнули, поднялись и откланялись.
Чжао Лин подозвал А-Сэня:
— Ты помнишь мой прежний дом в переулке Янлю?
— Помню! — А-Сэнь уставился на Чжао Лина в полном изумлении.
Чжао Лин мягко погладил его по голове:
— Когда придет время, ты отведешь туда госпожу Фу и остальных.
А-Сэнь крепко сжал губы и молчал, в уголках его глаз блестели слезы.
— Глупый ребенок, — тихо вздохнул Чжао Лин, словно мартовский весенний ветерок, коснувшийся ивовых ветвей. — Я ведь рассчитываю, что ты поможешь мне уберечь этот путь к отступлению.
А-Сэнь был еще мал и слепо верил Чжао Лину, поэтому, услышав эти слова, засомневался и смягчился.
Чжао Лин усмехнулся:
— В таком юном возрасте уже метишь в стратеги, как Юаньбао? Подожди еще лет десять!
А-Сэнь улыбнулся сквозь слезы.
Чжао Лин направился к Фу Тинъюнь.
Она как раз собиралась шить. Услышав голос Чжао Лина, она торопливо стала убирать иголки, нити и недошитое платье в шкаф:
— Подождите немного, я сейчас!
Чжао Лин стоял под навесом за резной деревянной перегородкой, слушая шорохи внутри и торопливые шаги Фу Тинъюнь, метавшейся туда-сюда. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы вообразить ее суматоху.
Разве воспитание девиц из знатных семей не требует «улыбаться, не обнажая зубов, и ходить, не раскачивая подол»? Почему же каждый раз, когда он видит девятую молодую госпожу из рода Фу, она суетится и хлопочет, точь-в-точь как незрелое дитя?
Интересно, вела ли она себя так же в присутствии родителей?
Уголки его губ изогнулись в довольной улыбке.
От нечего делать его взгляд случайно упал на зеленую травинку, пробившуюся из щели между синими кирпичами у стены. Она трепетала на солнце, радуя глаз своей сочной зеленью, так что невольно хотелось сорвать ее и вдохнуть давно забытый свежий аромат.
Дверь со скрипом отворилась, показалось зардевшееся лицо Фу Тинъюнь.
— Есть ли какое дело у Девятого господина? — с этими словами она пригласила Чжао Лина войти в комнату.
Прожила она здесь всего лишь несколько дней, но комната уже хранила следы ее присутствия.
В воздухе витал тонкий аромат, на окнах были наклеены несколько ярко-красных оконных узоров чуанхуа1, на стене висел написанный ее рукой пейзаж тушью, у подушки лежала книга «Стихи тысячи поэтов», а в чайном подносе на столе оставалось полчашки чая.
- Оконные узоры / Чуанхуа (窗花 / chuānghuā) — традиционные китайские ажурные вырезки из красной бумаги, наклеиваемые на оконные бумаги или стекла в знак радости и для украшения жилья.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
