— Не нужно! — Она отвернулась, ложась спиной к Итун. — Засыпай поскорее. Завтра рано утром нам ехать в монастырь Биюнь.
Итун никогда прежде не перечила хозяйке. Мягко отозвавшись, она бережно опустила полог над постелью.
Она лежала с открытыми глазами, пока небо на востоке не начало едва заметно светлеть. Затем поднялась, переоделась и вместе с матушкой отправилась в обитель Биюнь.
Она находилась в пятидесяти ли от города, у самого подножия горы Цися. Скрытая в тени вековых деревьев, окруженная далекими горными вершинами, обитель славилась своими изящными, живописными видами и была прекрасным местом для спасения от летней жары. Настоятельнице, почтенной Гохуэй, было уже за пятьдесят. Это была благообразная, мягкая и добросердечная женщина. Услышав, что молодая госпожа пострадала от теплового удара, она поднесла ей целебный отвар из шести цветов1 собственного приготовления. Узнав же, что гостья задержится у них на какое-то время, настоятельница выделила двух молодых послушниц, чтобы те помогли обустроиться и прибраться. Она и сама частенько навещала её, ведя неспешные беседы о буддийских сутрах и учениях. Что же касается двух младших служанок, Люэ и Ханьянь, то они почитали за великую честь быть выбранными среди прочих для поездки в обитель, а потому прислуживали ей с величайшим рвением и осторожностью, боясь допустить малейшую оплошность.
Казалось, в таком месте жизнь должна течь мирно и безмятежно, даря покой и отраду.
Но она ни на миг не забывала о случившемся. Сгорая от тревоги, она не находила себе места и не могла уснуть по ночам. А если ей и удавалось на мгновение забыться чутким сном, её тут же настигали кошмары: будто стоит она, совсем одна, посреди толпы мужчин и женщин, старых и малых, а те осыпают её проклятиями, обвинениями и бросают в неё камни.
Едва миновало пять-шесть дней такого мучительного бодрствования, как она сильно осунулась и похудела.
Бибо-цзя, глядя на её мучения, изнывала от беспокойства и всячески пыталась утешить её добрым словом.
Поначалу она терпеливо выслушивала её, но со временем навалилось раздражение:
— Мамушка, вместо того чтобы тратить силы на пустые речи, лучше бы съездили обратно в город да разузнали, что творится дома.
К её удивлению, Бибо-цзя, немного подумав, согласно кивнула:
— А ведь и правда, съезжу-ка я тайком и всё разведаю!
Тут уже сама девушка невольно испугалась:
— А если кто заметит?..
— Не беспокойтесь, Девятая госпожа, — с улыбкой успокоила её Бибо-цзя. — В саму усадьбу я соваться не стану. Переоденусь в простое платье из грубой ткани, пройдусь по улицам города, послушаю, не судачит ли о нас люд честной, да и вернусь.
Она мысленно похвалила Бибо-цзя за осмотрительность.
Та переговорила с наставницей Гохуэй, сказав под благовидным предлогом, что ей нужно вернуться в усадьбу и доложить Пятой госпоже о здоровье сяоцзэ, и рано утром покинула обитель, направившись в город.
К вечеру она вернулась, сияя от радости:
— Девятая госпожа, в городе всё тихо и спокойно! — и, не в силах сдержать ликование, зашептала: — Я к тому же случайно встретила Сючжу-цзя и передала с ней весточку для Пятой госпожи. Госпожа велит передать, что через пару дней пришлет к вам человека. Тогда-то нам обо всём подробно и поведают!
Сючжу-цзя была еще одной доверенной служанкой, которой очень благоволила её матушка.
Она несказанно обрадовалась этой вести и в ту ночь впервые уснула крепким, спокойным сном.
Через два дня и впрямь приехала Сючжу-цзя.
— Эти снадобья — одни от жара и лихорадки, другие для укрепления крови и сил. На каждом написано, как принимать, — улыбнулась вошедшая, протягивая узелок из синей грубой ткани. Отослав Люэ и Ханьянь из комнаты, она перешла сразу к делу, говоря кратко и веско: — Старшая молодая госпожа заболела, и господин Цзо, весь изведясь от тревоги, безвылазно сидит в нашей усадьбе, проявляя трогательную заботу. А в ваших покоях у служанки Чжэлю вдруг начался сильный жар — то в озноб её бросает, то в пот. Созывали лучших лекарей, да никто помочь не может. Вслед за ней и Итун, и Юйвэй, и Цзяньцао занедужили. Видно, привязалась к ним какая-то заразная хворь. Старая госпожа распорядилась перевезти их всех в загородное имение. Из обители Девяти бессмертных призвали даосов, а из монастыря Поюнь — буддийских монахов, чтобы те провели очистительные обряды. По совету знаменитого лекаря Ма Боцзюя в ваших покоях рассыпали порошок селитры. Перед моим отъездом Старая госпожа велела передать вам: живите здесь со спокойной душой, пока запах селитры окончательно не выветрится, тогда и вернетесь.
В её душе смешались испуг и облегчение.
Пугало то, что даже личное вмешательство матушки не помогло до конца докопаться до сути, а все её верные, толковые служанки оказались замешаны. Но радовало то, что старший дядя всё же приструнил этого мерзавца Цзо Цзюньцзе, да и Старая госпожа вмешалась, явно стараясь защитить её доброе имя…
— Так удалось выяснить, кто за этим стоял? — порывисто спросила она.
— Пятая госпожа не вдавалась в подробности, так что мне ничего не известно, — ответила Сючжу-цзя.
Пока они говорили, вошла Ханьянь:
— Всё прибрано, сяоцзэ, и постная трапеза из монастырской кухни уже подана.
Две юные служанки до сих пор не догадывались об истинной причине поспешного отъезда хозяйки в обитель Биюнь.
Завидев вошедшую, Сючжу-цзя тут же умолкла.
Она велела Бибо-цзя проводить гостью и составить ей компанию за обедом, а сама присела у окна и, уставившись на серебристую плакучую иву во дворе, погрузилась в глубокую думу.
Проводив Сючжу-цзя, Бибо-цзя тихо подошла к юной госпоже, пытаясь утешить её:
— Сяоцзэ, раз уж сама Старая госпожа взяла дело в свои руки, мы совсем скоро вернемся домой!
— Не нужно меня утешать, — отрешенно глядя в окно, промолвила она. — Я уже три-четыре года помогаю матушке вести дела усадьбы и кое-что понимаю в укладе жизни больших семей. То, что девочек вывезли в загородное имение, означает лишь одно: либо от них ничего не смогли добиться добром и решили подвергнуть домашнему допросу2, либо они покрывают друг друга и распутать этот клубок иначе не вышло… Какова бы ни была причина, мне невыносимо тяжело на сердце… — На её ресницах заблестели слезы.
Бибо-цзя не нашлась, что ответить.
Лишь помолчав, она тихо пробормотала:
— Вот приедет в следующий раз Сючжу-цзя, всё и прояснится.
Однако ни та, ни другая и подумать не могли, что Сючжу-цзя больше не явится.
Мало того, что она пропала, так вскоре и Бибо-цзя спешно отозвали, заменив её мамушкой Чэнь.
— У Пятой госпожи возникли неотложные дела, для которых ей крайне необходима помощь Бибо-цзя. Но и Девятую госпожу нельзя ни на день оставлять без присмотра старших, — с натянутой, притворной улыбкой поклонилась мамушка Чэнь, которая прежде всегда вела себя тише воды, ниже травы. За её спиной стояли семь или восемь дюжих, широкоплечих прислужниц. — Вот Старая госпожа и велела мне временно позаботиться о Девятой госпоже.
Мамушка Чэнь была правой рукой старшей тетушки (жены старшего дяди) и занимала при ней такое же положение, как Бибо-цзя при матери.
Она сразу почуяла неладное.
Её пребывание в обители Биюнь вовсе не было делом почетным, скорее постыдной тайной, о которой должно знать как можно меньше людей. Зачем же присылать целую толпу? Даже если у матушки возникли спешные дела и ей потребовалась помощь Бибо-цзя, бабушка вполне могла прислать мамушку Ли. С чего вдруг прислали мамушку Чэнь? Это означало, что старшая ветвь клана начала открыто вмешиваться в дела пятой ветви. К тому же прислужницы, пришедшие с ней, выглядели необычайно крепкими, сильными, а лица их были ей совершенно незнакомы — это явно были не обычные судомойки или кухарки, да и во внутренних покоях усадьбы их отродясь не видели.
В семье стряслась беда!
И всё складывалось явно не в её и не в матушкину пользу.
Мгновенно осознав всю тяжесть своего положения, она выпрямила спину, слегка вздернула подбородок и смерила мамушку Чэнь холодным, высокомерным взглядом, пытаясь подавить её своим величием:
— Обо мне заботятся здешние послушницы, да и две мои девочки со мной, так что не стоит утруждать мамушку Чэнь.
— Девятая госпожа, негоже так поступать! — Мамушка Чэнь слащаво улыбнулась, но в её голосе не осталось и капли былой покорности. — Если Старая госпожа узнает, она взыщет с меня за нерадивость.
Договорив, она многозначительно зыркнула на стоявшую рядом рябую прислужницу с лошадиным лицом.
В тот же миг две дюжие тётки крепко схватили Бибо-цзя под руки.
Лицо девушки исказилось от гнева и страха.
— Девятая госпожа! — Бибо-цзя отчаянно замигала ей, умоляя не гневаться попусту и не лезть на рожон против превосходящей силы. — Раз уж у Пятой госпожи ко мне спешное дело, я вернусь. — А затем добавила со скрытым смыслом: — Если посчитать дни, то Пятый господин уже должен был получить письмо от супруги. Наберитесь терпения и подождите еще немного.
Мамушка Чэнь, не проронив ни слова, отступила на несколько шагов назад.
А бедная девушка могла лишь беспомощно смотреть, как две дюжие тётки под руки уводят испуганную Бибо-цзя прочь из обители Биюнь.
- Отвар из шести цветов / Люхуатан (六花汤 / liùhuā tāng) — традиционный китайский травяной настой, используемый в народной медицине для охлаждения организма, выведения токсинов и снятия симптомов теплового удара.
↩︎ - Домашний допрос / Юнсин (用刑 / yòng xíng) — применение телесных наказаний или пыток. В традиционном Китае главы семейств и старшие родственники обладали неограниченной судебной властью над слугами в пределах своей усадьбы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
