— Перестань баловаться! Смотри, не разбуди госпожу — она не смыкала глаз целых двое суток.
Неужто она и впрямь так долго не спала?
Но отчего же сон совершенно не идет?
Поразмыслив, Фу Тинъюнь поднялась и распахнула окно.
А-Сэнь где-то поймал гусеницу и прикладывал её то к ручонке, то к ножке Линчуня. Малыш не мог ни смахнуть её, ни поймать, и оба ребенка предавались этой забаве с превеликим удовольствием, приводя Чжэн Саньнян в полусмех-полуотчаяние.
— А-Сэнь! — поманила его рукой Фу Тинъюнь.
А-Сэнь и Чжэн Саньнян тут же подбежали к окну.
— Забери Линчуня и ступай отдохни, — попросила Фу Тинъюнь Чжэн Саньнян, а затем обратилась к А-Сэню: — А у меня к тебе есть разговор.
Щеки её пылали, а глаза блестели; в её яркой красоте проглядывала застенчивая грация, точно у распускающегося бутона пиона. А-Сэнь завороженно уставился на неё и лишь спустя мгновение опомнился, забежав в гостиную:
— Что стряслось?
— Присядь, — Фу Тинъюнь указала на стул рядом и протянула ему чашку чая. — Я хочу кое-что спросить у тебя, — в ее голосе звучало легкое сомнение.
А-Сэнь, тяготимый тайной, с самого начала испуганно замялся:
— Что… что за дело? Кое-что я знаю, а кое-чего и сам не ведаю.
Фу Тинъюнь сама была занята своими мыслями и не обратила внимания на его сбивчивую оговорку. Закусив алые губы, она ненадолго задумалась и затем осторожно спросила:
— Ты столько лет подле Девятого господина, даже про переулок Янлю знаешь. Скажи, а ты видел кого-нибудь из его семьи?
— Не видел! — выпалил А-Сэнь без колебаний.
Слишком быстрый ответ выдавал его с потрохами.
Фу Тинъюнь не поверила ни единому слову и холодно произнесла:
— Можешь не кривить душой. Я знаю, что Девятый господин торгует контрабандной солью.
А-Сэнь изменился в лице и буквально сполз со стула на пол, в ужасе уставившись на неё:
— Т-ты… откуда ты знаешь?!
«Значит, и впрямь контрабандной солью!»
Ей следовало бы испугаться, но отчего-то на душе у нее стало даже спокойнее.
Фу Тинъюнь мысленно вздохнула, но лицо её сделалось еще более строгим:
— На всем нашем пути Девятый господин пускал в ход оружие и проливал кровь лишь в деревне Дунъань и у храма Городского покровителя города Линчунь. В остальное время он лишь оглушал нападавших на нас беженцев. Из этого видно, что Девятый господин не станет обижать слабых. С чего бы ему нажить смертельного врага в лице Четвертого господина Фэна? Кроме вражды из-за выгоды, я не вижу иных причин. — При этих словах она строго взглянула на А-Сэня, изобразив грозное подозрение: — Вы наверняка не пожелали подчиняться роду Фэн, перешли им дорогу и даже посягнули на их добро, перехватив соль Фэнов. Вот Четвертый господин, забыв о своем высоком положении главы рода, лично и отправился в погоню за Девятым господином. — Затем её тон сменился на неторопливый и размеренный: — В Шаньси колодезную соль добывают только в Линьтуне и Путяне, а Путянь всего в сотне ли от Хуаиня. Вы, должно быть, захватили соль Фэнов из Путяня, а затем решили через Хуаинь пробраться в Сианьскую управу. И не рассчитывали, что нахлынет такая толпа голодных беженцев, которые разграбят все припасы. Войти в город Хуаинь вы не смели — деньги у вас были, а еду купить негде. Вот вы и замыслили поживиться в обители Биюнь…
А-Сэнь подскочил и мгновенно юркнул за стол, с беспредельным изумлением глядя на Фу Тинъюнь.
— Чего ты испугался? — насупилась Фу Тинъюнь и строго сказала: — Ступай сюда и сядь нормально, у меня к тебе дело.
— Какое… какое дело? — А-Сэнь, словно мышь перед кошкой, опасливо оглядывал Фу Тинъюнь, с трудом переставляя ватные ноги.
Фу Тинъюнь и досадовала, и едва сдерживала смех, с трудом сохраняя строгое выражение лица.
— Этот Мо И — всего лишь управляющий у Шестнадцатого господина, однако он способен не только сытно кормить и поить нас, но и провести в город. Вряд ли сам Девятый господин способен на большее, не так ли? — допрашивала она А-Сэня. — Из этого видно, что человек он непростой, но подчиняется Шестнадцатому господину. Значит, положение этого Шестнадцатого господина еще знатнее и могущественнее.
А-Сэнь и сам сомневался, почему Чжао Лин велел ему остаться в переулке Янлю. Услышав слова умной Фу Тинъюнь — ведь они ни словом ей не обмолвились, а она разгадала их тайны почти без промаха, — он понял: если она так говорит о Мо И, значит, у неё есть веские основания, и это как-то связано с Девятым господином.
Он невольно кивнул и произнес:
— Мо И — юэцзи в подчинении у Иньчуань-хоу Мэн Шу. Он происхождением из рода Мо уезда Луи, а его двоюродный дядя Мо Шан ныне служит провинциальным командующим-цзонбином в Гуандуне.
На этот раз пришла очередь Фу Тинъюнь побледнеть от изумления:
— От кого ты это услышал?
Хотя она и не знала, кто такие Мэн Шу и Мо Шан, но знала, что командующий-цзонбин — это генерал высшего ранга, в чьих руках сосредоточена огромная военная власть.
— Братец Юаньбао сказывал, — пробормотал А-Сэнь. — Господин сам велел ему пронюхать.
Какая-то мысль молнией промелькнула у нее в голове. Ей показалось это невероятно важным, она попыталась схватить её, но та улетучилась без следа.
«Как же так? С чего бы это?..» — Фу Тинъюнь, позабыв о первоначальной причине вызова А-Сэня, бледная, принялась мерить шагами комнату.
А-Сэнь от страха затаил дыхание:
— Госпожа Фу, о чем… о чем вы догадались?
Мо И, Шестнадцатый господин, Иньчуань-хоу, Мо Шан, Чжао Лин… Точно рассыпанный жемчуг, она пыталась нанизать их на одну нить, но не могла найти эту самую нить, так что ей было вовсе не до А-Сэня.
А-Сэнь, сгорая от беспокойства, пробормотал, сидя на стуле:
— Я и впрямь никогда не видел родных Девятого господина… Он сам говорил, что его родители давно умерли, роду не осталось, потому он и подался на Северо-Запад искать пропитания… — Кажется, только эти слова могли отвлечь его от охватившей тревоги.
Фу Тинъюнь ухватилась за обрывки его фразы.
Она остановилась и тихо переспросила:
— Значит… значит, он не женат? — Ее лицо вспыхнуло так ярко, словно готово было исходить кровью, и, пытаясь прикрыть свою смущенность, она поспешно добавила: — Вы ведь давно в отлучке? В стране голод, времена такие тяжелые, а нас стережет Мо И, шаг ступить невозможно. Не мешало бы дать знать родным Девятого господина, что он жив-здоров, или отослать немного денег на жизнь, не так ли?
А-Сэню показались странными слова Фу Тинъюнь, но, поразмыслив, он счел ее заботу разумной.
— Нет, Девятый господин не женат, — качнул он головой. — На дорогах многие хотели сосватать за него своих дочерей, да господин ответил: пока он ведет жизнь на острие клинка и слизывает кровь с лезвия, он не станет связывать себя браком.
Словно весенний цветок распустился в ее душе, словно зазвенели летние цикады — Фу Тинъюнь почувствовала, как под высоким небом рассеялись тучи и весь мир стал прекрасен.
Светлая, ликующая улыбка невольно расцвела на ее лице.
«Девятый господин ведь сейчас в такой опасности! Отчего госпожа Фу так радуется?»
А-Сэнь удивленно уставился на нее:
— Чему вы улыбаетесь?
— Я? Разве я улыбаюсь? — Фу Тинъюнь сама этого не замечала.
— Не верите — пойдите в комнату да гляньте в зеркало! — широко раскрыл глаза А-Сэнь.
Фу Тинъюнь побежала во внутренний покой.
На покрытой красным лаком с золотой росписью шкатулке-цзиньлянь стояло небольшое бронзовое зеркало размером с ладонь, отражавшее её лицо — улыбающееся и пылающее, словно пышный летний цветок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
