Стало быть, Ян Юйчэна и Чжао Лина определили вместе!
Интересно, куда же зачислили Цзинь Юаньбао, Санфу, Шичжу и остальных?
Она думала было подать какой-нибудь знак, чтобы под удобным предлогом войти и расспросить их, как ее внимание привлекли последующие слова Цзинь Юаньбао:
— Каждый твой шаг, каждое слово касаются не только тебя одного, но и Девятого господина, что за тебя поручился. Если ты и впрямь печешься о Девятом господине, перетерпи обиду минутной вспышки ради собственного будущего на годы вперед! — И добавил: — Не думай, будто я сгущаю краски. Тот Мо И — всего лишь юэцзи при Инчуань-хоу, а хватка у него какая! Сам Инчуань-хоу, надо полагать, и вовсе истинный титан, иначе с чего бы Шестнадцатому господину дружить с ним, а ему — искать дружбы с Шестнадцатым господином. Смотри же, не оплошай!
— Знаю! — пробурчал Ян Юйчэн и с затаенной досадой прибавил: — И именно оттого, что знаю, сердце не на месте. Раз этот Мо И вознамерился положить глаз на госпожу Фу, он так просто не отступится…
Положить глаз на нее?!
Но при чем же здесь она?
Сердце Фу Тинъюнь забилось как безумное, она затаила дыхание и прислушалась изо всех сил.
— Слишком уж вы много додумываете, — с усмешкой сказал Чжао Лин. — Мо И лишь между прочим спросил, как я планирую устроить домочадцев…
Цзинь Юаньбао, которого Ян Юйчэн нанимал как человека исключительно хладнокровного и рассудительного, вдруг взволновался и с пылом воскликнул:
— Девятый господин! Хватит вам! Посмотрите, каков почерк этого Мо И! В городке Линчунь он шутил и играл с вами, словно заклятый друг. В Сианьской же управе, едва прослышав, что у вас есть сплоченная братия, и видя, что вы не спешите к господину У, тут же безжалостно сменил милость на гнев и вознамерился сжить вас со свету! А когда вы отбили нападение отряда Шэньнуин и явились к господину У, он без промедления нанес вам визит, открыл свой чин и намекнул, что в гарнизон Чжуанлан вас определили лишь потому, что он замолвил за вас словечко перед Инчуань-хоу! Намекнул, что суждено ему править вашей судьбой — это он, сходясь с вами, нагоняет «страх». Он насквозь просчитал вашу верность братскому долгу, зная, что вы не бросите нас и возьмете в гарнизон, и без шума устроил дело — чтобы вы испытывали к нему признательность и оказались у него в долгу, это — «милость». Сплетая милость и страх, тонко чуя момент… Да если такой делец приметил госпожу Фу — неужели мы «много додумываем» и неужели всё сзади одной «проскользнувшей фразы»?!
Мо И выхлопотал, чтобы Цзинь Юаньбао и остальных зачислили вместе с Чжао Лином?
Фу Тинъюнь едва верилось в услышанное.
Но с чего бы Мо И проявлять к ней такой интерес?
Кроме ее связи с Чжао Лином, она не находила в себе никакой иной ценности в глазах этого человека.
Но при этой вспышке догадки Фу Тинъюнь мгновенно изменилась в лице.
«Полководец на рубеже и велений государя не во всем слушает»1. Чтобы удержать в узде военачальников, семьи чинов выше третьего ранга оставляют в столице в качестве заложников. Чжао Лин виделся с Шестнадцатым господином лишь раз, а сейчас идет на службу с целым отрядом преданных братьев — как же Инчуань-хоу вести над ним надзор?
А ведь для внешнего мира она — его нареченная!
Фу Тинъюнь ощутила, как взмокли ее ладони.
Неужели Мо И добивается, чтобы Чжао Лин отдал ее в Чжанъе?
— Выход всегда найдется, — глуховато произнес Чжао Лин. Голос его звучал слегка отстраненно, словно мысли его витали далеко. — Мо И ведь прямо ничего не сказал, вот и сделаем вид, будто ничего не поняли. А начнет приставать с расспросами — отговоримся тем, что в Чжанъе бушуют песчаные бури и не хватает воды, и госпожа Фу просто не свыкнется с тамошней жизнью.
«Она угадала!»
Фу Тинъюнь обдало ледяным холодом.
Цзинь Юаньбао выпалил почти с отчаянием:
— Девятый господин, нельзя же так тешить себя иллюзиями! Госпожа Фу перед лицом разбойников готова была наложить на себя руки ради сохранения целомудрия, а тут испугалась сурового края и решила остаться в Сиане? Такой предлог — даже будь у вас дух его произнести, а у госпожи Фу терпенье вынести позор — Мо И никогда не поверит! — Почувствовав, что сорвался, Цзинь Юаньбао сбавил тон и стал мягко убеждать: — К тому же у госпожи Фу в Сианьской управе все равно нет никого, опереться не на кого. Пусть идет с нами в гарнизон Чжуанлан, так будет лучше всего…
— И речи быть не может! — отрезал Чжао Лин. — Земли за заставами не для женщин. А с Мо И я сам всё улажу.
Нет, нет, нет, только не так!
Чжао Лину с таким трудом выпал случай смыть со своей братии клеймо разбойников, а Мо И вполне может стать его прямым начальником. Нельзя рубить с плеча!
Фу Тинъюнь уже занесла руку, чтобы постучать в дверь.
Но в миг, когда кончики ее пальцев коснулись холодного черного лака створок, сердце ее содрогнулось, и она отдернула руку.
Матушка сейчас в столице, изнывает от горя и мук из-за нее — как она может смотреть на это сквозь пальцы?
А отец?
Вернулся ли он до того, как ей силой влили яд? Или уже после?
Если до — отчего же не воспротивился со всей строгостью? Ведь сейчас он единственный чиновник в роду, и даже будь на то воля бабушки, ради порядка и уважения к его сану бабушке пришлось бы считаться с ним.
А если после — то отчего, узнав о случившимся, не провел честного разбирательства, а позволил брату увезти матушку в столицу? Словно вся вина лежала на ней, а родителям оставалось лишь со стыдом убраться с глаз долой!
А дядюшка?
«Девицей покоряйся отцу, в замужестве — мужу, во вдовстве — сыну». Каковы бы ни были лета бабушки и какова бы ни была властность старшей тетушки, они лишь женщины. Дядюшка же служил чиновником, видел мир, а по возвращении встал во главе всех дел дома. Никто не смог бы утаить от него расправу над ней! Почему же дядюшка поступил так?
Она так жаждала остаться в Сиане, дожидаясь вестей из столицы!
Жаждала увидеть матушку.
Жаждала узнать истину о том яде.
Жаждала сказать отцу, что она чиста и невинна!
Жаждала спросить у дядюшки, отчего он предпочёл поверить наветам постороннего человека — Цзо Цзюньцзе, даже не спросив её саму, правда ли это?
Она думала даже, что когда Чжао Лин устроит свои дела, она попросит его отыскать надежного человека, чтобы тот доставил ее в столицу.
От Сиани до столицы всего-то месяц пути.
Она желала предстать пред лицом родителей, предстать пред дядюшкой и спросить обо всем лицом к лицу.
Жить ли ей дальше или умирать — она хотела знать причину!
Но что же делать теперь?
Останется она в Сианьской управе — как Чжао Лин объяснится с Мо И?
Отправится в Чжанъе — а как же та боль, горечь, смятение, обида и гнев, что костью застряли у нее в горле?
Она стояла во внутреннем дворике в полном оцепенении, совершенно не зная, куда податься.
- «Полководец на рубеже и велений государя не во всем слушает» / Цзян цзай вай, цзюнь мин yǒu suǒ bù shòu (将在外，君命有所不受 / jiāng zài wài, jūn mìng yǒu suǒ bù shòu) — известный афоризм из трактата Сунь-цзы «Искусство войны», утверждающий право командующего на месте принимать автономные решения исходя из реальной обстановки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
