Повозка, неспешно покачиваясь, продвигалась на запад по почтовому тракту.
Фу Тинъюнь, плотно закутавшаяся в меховую шубу, вовсе не чувствовала холода.
— Где мы сейчас? — спросила она у сидевшей напротив Чжэн Саньнян, чей выдох превращался в легкое облачко пара.
Чжэн Саньнян поспешно приподняла занавеску экипажа и выглянула наружу. Вокруг расстилались лишь бесплодные желтые косогоры да холмы из красной глины.
— Брат Саньфу! — окликнула она Саньфу, ехавшего верхом возле повозки. — Где мы едем?
Саньфу в меховом наряде, с румяным от мороза лицом, натянул поводья, развернул коня и с улыбкой ответил:
— До наступления темноты доберемся до Юнцзина. А за Юнцзином будет Чжуанлан. Еще дней двадцать с небольшим — и приедем в Чжанъе.
Из-за того что Фу Тинъюнь в последний момент решила отправиться в Чжанъе, возникла задержка. Хоть вещи и покупали в спешке, но количество спутников увеличилось на троих взрослых и одного ребенка — требовалось заготовить хотя бы сухой паек в дорогу. В итоге выезд отложили на день, и они покинули Сианьскую управу лишь двадцать седьмого числа восьмого месяца.
За пределами Сиани всюду бродили толпы беженцев. К счастью, их отряд выглядел внушительно: крепкие мужчины и сильные кони. Стоило Саньфу и Шичжу взмахнуть плетьми, оставляя кровавые рубцы на слишком дерзких, как большинство смельчаков тут же отступало. Благодаря этому они благополучно добрались до уезда Мэйсянь.
Возможно, люди полагали, что чем дальше на запад, тем бесплоднее земли, поэтому за уездом Мэйсянь беженцы больше не встречались. Зато все чаще мимо них проходили огромные купеческие караваны.
Саньфу и остальные перевели дух, ведь им больше не приходилось защищаться от безоружных обездоленных людей.
Услышав, что Чжуанлан уже близко, Чжэн Саньнян повеселела. Она только собиралась повернуться и доложить сведения Фу Тинъюнь, как к повозке подогнал коня Чжао Лин, услышавший разговор.
— Что стряслось? — с заботой спросил он, однако его взгляд скользнул мимо нее в глубину повозки.
Из-за плотной занавески разглядеть что-либо внутри было невозможно, но Чжэн Саньнян инстинктивно подалась в сторону, словно пыталась облегчить Чжао Лину обзор.
— Госпожа Фу поинтересовалась, где мы находимся, — почтительно повторила она слова Саньфу.
Чжао Лин кивнул и не стал расспрашивать дальше. Лишь робко проронил:
— Скажи госпоже Фу, чтобы не читала в дороге, а то испортит чтением глаза. — После чего пустил коня вперед и поравнялся с Ян Юйчэном.
Глядя вслед Чжао Лину, одетому лишь в синий хлопчатобумажный халат на вате, Чжэн Саньнян опустила занавеску и не удержалась от ворчания:
— Ах, если бы молодая госпожа послушала меня тогда! Та шуба из лисьего меха хоть и стоила больше ста лянов серебра, зато мех был один к одному — густой, маслянисто-черный! Сразу видно, вещь добротная, таких денег не жалко. А вы все твердили, что дорого… Теперь вот Девятый господин отдал вам свою шубу, а сам остался в одном хлопчатобумажном халате на холодном ветру…
— Ох! — Фу Тинъюнь и сама досадовала. — Я ведь купила ему три меховые шубы, а он что? Махнул рукой, заявил, что это лишнее, и взял в дорогу всего одну!
Однако при мысли о том, что на улице свищет ледяной ветер, а он только недавно оправился от раны, и неизвестно, зажила ли она до конца, сердце у нее защемило. К тому же, когда она пыталась вернуть шубу, он лишь сурово нахмурился и ушел.
Фу Тинъюнь тихо ответила:
— Откуда я могла знать, что здесь будет настолько холодно? Говорят, цзяннаньский шелк везут через Чжанъе в земли Даши1, и многие купцы держат там свои гильдии. Неужели там не найдется ни одной меховой шубы? По прибытии что-нибудь придумаем.
Только это и оставалось.
Чжэн Саньнян мысленно вздохнула. Вспоминая, что на протяжении всего пути они не видели ничего, кроме желтых и красных глинистых земель, она забеспокоилась об их будущем в Чжанъе и тихо спросила у Фу Тинъюнь:
— А насколько велик чин цзунцзи2? Кто главнее: начальник стражи в уездном ямэне или цзунцзи?
В бумагах Шэньсиского главного военного округа было указано, что Чжао Лин числится цзунцзи, Ян Юйчэн и Цзинь Юаньбао — сяоцзи3, а Саньфу и Шичжу — простыми цзюньху4. А-Сэнь из-за малолетства в реестры внесен не был.
— Я и сама не знаю, — Фу Тинъюнь плотнее запахнула шубу. — Приедем в Чжанъе — разузнаем.
За разговором они въехали в уезд Юнцзин.
Едва они успели сойти с повозки, как уши заложил многоголосый гул. Вокруг сновали торговые караваны; неумолкаемо ржали кони, звенели верблюжьи бубенцы, раздавались выкрики грузчиков. Златовласые и зеленоглазые уроженцы земель Даши, мусульмане-хуэйцзу в белых шапочках, купцы в тяжелых шубах… Из-за столпотворения людской массы в воздух поднимались клубы желтой пыли.
Фу Тинъюнь широко раскрытыми глазами с любопытством оглядывалась по сторонам, точь-в-точь деревенская девушка, впервые попавшая в шумный город.
Заметив в толпе женщину-хуэйцзу в покрывале-гайтоу5, шитом золотой нитью, она невольно засмотрелась на нее.
Глядя на Фу Тинъюнь, Чжао Лин мягко улыбнулся.
А-Сэнь закричал:
— А разве не говорили, что за заставой мало людей и кругом лишь бесплодная глушь? Откуда же здесь столько народу?
Ян Юйчэн и остальные тоже с изумлением смотрели на нескончаемый поток прохожих. Лишь Чжао Лин сохранял спокойствие и с улыбкой ответил:
— «Не глядя на снег на вершинах Циляньшаня, легко принять Чжанъе за Цзяннань»6. Эти края с древности служили важнейшим торговым путем, а огромные караваны давали пропитание местному люду. Так что подобная суета и шум не должны удивлять. — После чего добавил: — Нынче мы устали в дороге, так что сегодня ночью всем нужно хорошенько отдохнуть.
С этими словами он направился к самому крупному постоялому двору.
Спутники еще некоторое время разглядывали улицу, после чего проследовали за Чжао Лином на постоялый двор.
Они сняли уединенный дворик в глубине постоялого двора. Слуги ревностно отвели лошадей в стойла, подали чай и горячую воду. Саньфу, Чжэн Третий и Шичжу, не доверяя местным слугам, сами перенесли вещи из повозки в свои комнаты. Чжэн Саньнян помогала Фу Тинъюнь привести себя в порядок. Чжао Лин, Ян Юйчэн и Цзинь Юаньбао заперлись в комнате для разговора, а А-Сэнь, держа на руках малыша Линьчуня, стоял у дверей и разглядывал необычных чужеземцев из земель Даши и высоконосых хуэйцзу.
Вскоре к А-Сэню подошла Чжэн Саньнян:
— Госпожа Фу велела тебе скорее умыться, скоро подадут ужин.
А-Сэнь передал Линьчуня женщине и побежал к себе. Умывшись, он пришел к Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь как раз вытирала волосы полотенцем. Увидев, что у него на голове всё еще завязаны детские рожки-яцзяо, она строго проговорила:
— Марш мыть голову!
А-Сэнь не любил мыть голову и попытался уклониться:
— Мне некому помочь, а сам я плохо помою.
Фу Тинъюнь поднялась с места:
— Вели принести воды, я сама вымою тебе голову.
Поняв, что отвертеться не удастся, А-Сэнь пустился наутек.
Фу Тинъюнь поспешила за ним.
- Даши (大食 / Dàshí) — историческое китайское обозначение Арабского халифата, а также стран и народов Ближнего Востока и Персии.
↩︎ - Цзунцзи / Старший знаменщик (总旗 / zǒngqí) — военный чин младшего офицерского состава в эпоху Мин, командир подразделения из 50 человек.
↩︎ - Сяоцзи / Младший знаменщик (小旗 / xiǎoqí) — младший военный чин сержантского уровня в эпохи Мин и Цин, командир отделения из 10 человек.
↩︎ - Цзюньху / Военные домохозяйства (军户 / jūnhù) — здесь рядовой, в более широком значении — сословие наследственных военных семейств в Китае эпохи Мин, обязанных поставлять мужчин на военную службу.
↩︎ - Гайтоу (盖头 / gàitóu) — традиционное женское покрывало или плат, закрывающий голову и лицо; элемент одежды мусульманских женщин Дальнего и Среднего Востока. ↩︎
- «Не глядя на снег на вершинах Циляньшаня, легко принять Чжанъе за Цзяннань» (不望祁连山顶雪，错将张掖认江南 / bù wàng qílián shāndǐng xuě, cuò jiāng zhāngyè rèn jiāngnán) — известное китайское поэтическое изречение, подчеркивающее богатство и процветание оазиса Чжанъе на Великом шелковом пути, напоминающее южный край Цзяннань.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
