«Письмо из усадьбы… Старшая госпожа велела… Через пару дней вернетесь… Будьте предельно осторожны…»
Что бы это могло значить?
Кто написал это письмо? Чего старшая тётушка хочет от мамушки Чэнь? Кто должен вернуться? И почему она особо велела мамушке Чэнь быть осторожной?
Фу Тинъюнь мерила шагами комнату. Её одолевали тревога, раздражение и глухая, подспудная ярость.
Обе служанки с жалобным видом смотрели на неё:
— Девятая юная госпожа, что же нам делать?
Фу Тинъюнь остановилась.
Чем дольше они тянут, тем хуже для неё. Теперь уже поздно колебаться. Коль медлишь с решением — жди беды.
Она посмотрела на Ханьянь и решительно произнесла:
— Ты уйдёшь сегодня в полдень.
— Как?! — у Ханьянь и Люэ от изумления приоткрылись рты.
Фу Тинъюнь кивнула и понизила голос:
— На этот раз Люэ побудет в гостиной и отвлечёт мамушку Фань с остальными разговорами. Если кто спросит про Ханьянь, скажешь, что я позвала её к себе в опочивальню и ты не знаешь, чем мы заняты.
— А если мамушка Чэнь, как и в прошлый раз, захочет войти и проверить? — Люэ обеспокоенно взглянула на Ханьянь.
— Я сама с ней справлюсь, — в глазах Фу Тинъюнь читалась решимость человека, готового разбить котлы и потопить лодки1.
Мамушка Чэнь следила за ними слишком пристально, исчезновение Ханьянь утаить не удастся. Рано или поздно им придётся столкнуться лицом к лицу. А раз уж разрыва не избежать, то теперь не имело значения, узнает ли Чэнь про её больное горло и все их тайные планы. Более того, чем громче будет скандал, тем сложнее мамушке Чэнь, как главной надзирательнице, будет замять дело, а это подарит Ханьянь драгоценное время.
Если только удастся повидаться с матерью, всё еще можно исправить.
Люэ тяжело кивнула.
Фу Тинъюнь вновь обратилась к Ханьянь с наставлениями:
— Все собаки во дворе… Тебе нужно вылезти через окно восточного флигеля. Если они тебя заметят, брось им баоцзы. Кормилица как-то рассказывала, что деревенские всегда так усмиряют злых псов. На то дерево я уже забиралась, ветви у него крепкие и тянутся за ограду. Возьми с собой несколько прочных поясов-ханьцзинь2. Привяжешь их к ветке и спустишься по ним наружу. Так ты выберешься из обители Биюнь. За стенами монастыря проходит почтовый тракт, там часто ездят повозки. Не жалей денег, скорее возвращайся в город. Здесь я смогу потянуть время по меньшей мере на один шичэнь. У моей кормилицы есть названая сестра по фамилии Ми, она служит чернорабочей на внешнем дворе усадьбы. В своё время я оказала ей милость… Не иди прямо в усадьбу. Сперва отыщи матушку Ми и разузнай, как обстоят дела в доме. Если всё совсем плохо, пусть она передаст весточку моей матушке — Пятой госпоже. Матушка непременно найдёт способ провести тебя во внутренние покои. Еще я напишу письмо с поклоном старшим в семье и отдам его тебе. Если вдруг… — голос её стал суровым, — письмо послужит доказательством, и тебя не смогут обвинить в побеге.
Ханьянь была поражена. Девятая юная госпожа продумала всё до мелочей, особенно этот шаг с письмом.
В душе служанки поднялась волна благодарности:
— Будьте спокойны, сяоцзэ, я сделаю всё возможное, чтобы встретиться с Пятой госпожой.
Фу Тинъюнь кивнула.
Люэ отправилась на кухню и велела подать к обеду тарелку постных баоцзы. Ханьянь нашла несколько крепких поясов-ханьцзинь и связала их в длинную веревку.
Дописав письмо, Фу Тинъюнь завернула все свои деньги — около пяти-шести лянов — в простой платок. Затем она достала из шкатулки пару серебряных браслетов и серебряные серьги и протянула всё Ханьянь:
— Если денег не хватит, эти украшения тоже пойдут в ход.
Ханьянь бережно спрятала узелок, и они в полном молчании пообедали.
После обеда мамушка Фань с остальными служанками, как обычно, устроились в гостиной поболтать, уверяя, что там лучше всего ловить прохладный сквозняк. Люэ принесла им чай и непринужденно подсела рядом. В это время Фу Тинъюнь и Ханьянь укрылись во внутренних покоях. Юная госпожа помогла служанке выбраться через окно восточного флигеля, притворила створки и тихо села на кровать, покорно ожидая прихода мамушки Чэнь.
В тот день Фу Тинъюнь прождала до самого часа петуха3, прежде чем на пороге наконец показалась мамушка Чэнь.
Следом за ней, хромая, в разорванном платье и с отрешенным лицом, плелась Ханьянь.
У Фу Тинъюнь перехватило дыхание, лицо её мгновенно побелело как полотно.
— Девятая юная госпожа, — лицо мамушки Чэнь было мрачнее тучи, а в глазах полыхал нескрываемый гнев, — не желаете ли вы мне что-нибудь объяснить?
«Победитель становится правителем, проигравший — разбойником»4. Что тут скажешь?
Фу Тинъюнь медленно поднялась. Смерив мамушку Чэнь холодным, колючим взглядом, она повернулась к служанке:
— Где болит? Сильно ушиблась?
Её голос звучал хрипло, но был полон искренней заботы.
Мамушка Чэнь решила, что голос у неё сорвался от потрясения, и не придала этому значения.
Слезы хлынули из глаз Ханьянь:
— Сяоцзэ, я… я не справилась.
— Всё хорошо, — успокоила её Фу Тинъюнь. — Человек замышляет дело, но завершает его Небо. — Она осмотрела девушку: — Расскажи, где болит? Только не терпи молча, не хватало еще, чтобы ты осталась калекой на всю жизнь.
Ханьянь лишь покачала головой и тихо зарыдала.
Фу Тинъюнь повернулась к Люэ:
— Вели мамушке Фань принести воды, пусть Ханьянь умоется. И сходи к настоятельнице Гохуэй, скажи, что Ханьянь ранена, и попроси её заглянуть к нам.
Настоятельница Гохуэй смыслила в медицине. Летом она варила охлаждающий отвар «Люхуа»5, а зимой катала пилюли «Фаньму»6, и всегда отправляла их в дом Фу. Слуги дома Фу летом просили у хозяйки этот отвар от солнечного удара, а зимой спасались пилюлями от жара и простуды.
Опешившая Люэ испуганно закивала. С опаской покосившись на мамушку Чэнь, она робко потянула за рукав мамушку Фань, которая тоже стояла как громом пораженная:
— Тётушка… принесите нам воды, пожалуйста.
Мамушка Фань в замешательстве перевела взгляд на мамушку Чэнь, ища её одобрения.
Заметив это, Фу Тинъюнь холодно усмехнулась и властно отчеканила:
— Нечего на неё смотреть. Какую бы власть мамушка Чэнь здесь ни забрала, она остается лишь служанкой в доме Фу. Наш дом еще не разорился, а значит, законы почитания старших и подчинения младших нарушать никто не смеет7! — Затем она в упор посмотрела на старшую надзирательницу: — Мамушка Чэнь, разве я не права?
Мамушка Чэнь промолчала, лишь пристально, не мигая, всматривалась в её глаза.
Фу Тинъюнь без тени страха встретила её взгляд.
Молчание затянулось, воздух в комнате словно наэлектризовался, атмосфера стала предельно натянутой.
Мамушка Фань и другие прислужницы беспокойно переминались с ноги на ногу.
Взгляд Фу Тинъюнь становился всё острее и непреклоннее.
- Разбить котлы и потопить лодки (破釜沉舟 / pò fǔ chén zhōu) — фразеологизм, возникший во время битвы при Цзюйлу (207 г. до н.э.), когда полководец Сян Юй приказал уничтожить средства переправы и посуду для варки еды, чтобы у воинов не оставалось иного пути, кроме как победить или умереть.
↩︎ - Ханьцзинь (汗巾 / hànjīn) — традиционный длинный и прочный отрез ткани, использовавшийся в старом Китае как пояс, шейный платок, повязка для волос или для утирания пота. Из-за своей длины и прочности часто использовался в быту вместо веревки.
↩︎ - Час Петуха (酉时 / yǒushí) — отрезок времени с 17:00 до 19:00 по традиционному китайскому исчислению. Время заката, когда домашнюю птицу загоняли в курятники. ↩︎
- Победитель становится правителем, проигравший — разбойником (成王败寇 / chéng wáng bài kòu) — китайское изречение, аналог западного «победителей не судят». Указывает на то, что успех списывает любые средства, а поражение делает виновным во всем.
↩︎ - Отвар «Люхуа» (六花汤 / liùhuā tāng) — дословно «отвар шести цветков». Традиционное китайское целебное средство из шести видов лекарственных растений, обладавшее охлаждающим эффектом и помогавшее бороться с летним зноем и лихорадкой.
↩︎ - Пилюли «Фаньму» (繁木丹 / fánmù dān) — дословно «эликсир густого леса». Вымышленные или редкие традиционные пилюли на основе древесных почек и корней, применявшиеся зимой для лечения простуды, жара и кашля.
↩︎ - Соблюдать иерархию отношений между высшими и низшими (上下尊卑 / shàngxià zūnbēi) — ключевой конфуцианский принцип социальной гармонии, предписывающий строгое соблюдение субординации. Даже если слуга временно обладает силой, он все равно обязан выказывать почтение господину, иначе рушится общественный порядок.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
