Донесся громкий голос мамушки Лу, служанки из соседнего дома:
— Какой висельник возводит на нас напраслину? Чтоб у той сквернословки сын родился калекой! Наша наложница всегда соблюдает приличия: пока юэцзи нет дома, она и за порог внутренних покоев не ступает, все соседи это знают! Чтобы завести любовника, нужна хотя бы возможность…
— Мы своими глазами видели, а не выдумали! — тихо пробормотал кто-то в толпе. — Если бы в дом Чжао не забрались воры и чиновники не пришли расследовать дело, тот любовник не перепугался бы. Он испугался, что пойманные воры признаются, будто их сообщники сбежали, и власти начнут обыскивать дом за домом. Вот и поторопился перелезть через стену сразу после ухода стражи…
А-Сэнь сильно удивился.
Он гордился своей хорошей памятью и был уверен: этот голос точь-в-точь принадлежал лавочнику из бакалеи, куда часто ходил Чжэн Третий!
Но он не успел толком вслушаться, как голос потонул в гуле судачащих голосов:
— Верно, верно! Иначе с чего бы тем двоим так спешно лезть через забор?
Кто-то еще заметил:
— Что значит «втайне от всех»? Разумеется, такие дела делают без лишнего шума, чтобы никто не узнал…
Голос госпожи Ци прозвучал особенно пронзительно:
— Мамушка Лу, тайком ли ваша наложница принимает мужчин — не нам судить! Вот вернется юэцзи Мо, он и решит. Скажите, люди, разве я не права?
— Права, права! — зашумела толпа, разразившись злорадным хохотом.
— Ах ты, дрянная женщина, чтоб у тебя язык отсох! Я тебе покажу, как распускать сплетни, я тебе покажу… — А-Сэнь подошел к воротам и как раз увидел, как мамушка Лу вцепилась в волосы госпоже Ци и стала осыпать её пощечинами.
Какой-то мужчина шагнул вперед, чтобы разнять их, но мамушка Лу пошатнулась и едва не упала на землю.
Служанки и кухарки из дома Лу тут же бросились на помощь, вцепившись ногтями в мужчину.
— Мой муж из добрых побуждений хотел разнять вас, а вы смеете бить его! — Дюжая кухарка из дома секретаря Чэня кинулась в драку и, словно цыпленка, схватила одну из служанок Лу и швырнула её в сторону.
— Ты смеешь бить наших людей! — Служанки Лу, не уступая, ринулись в бой…
У дверей дома Фу Тинъюнь поднялся настоящий переполох, из-за чего двое молодых послушников перед жертвенным алтарем невольно косились на улицу.
Проводивший обряд даосский наставник Шаньнин насупил брови.
Чжэн Третий вышел за ворота, сложил руки в почтительном поклоне и обратился к толпе:
— В нашем доме даос совершает обряд изгнания нечисти, прошу вас, почтенные госпожи, проявите понимание.
Но никто его не слушал.
Чжэну Третьему ничего не оставалось, кроме как затащить А-Сэня обратно и с треском захлопнуть ворота.
Брови наставника Шаньнина разгладились, и он со всем усердием продолжил читать заклинания.
Чжэн Третий провел А-Сэня в восточный флигель.
— Госпожа, как вы и велели, вчера во время покупок я долго болтал с лавочником. А сегодня, когда мамушка Лу из дома юэцзи Мо заговорила о тех двух ворах, срывающих цветы1, лавочник использовал мои вчерашние слова, чтобы возразить ей…
А-Сэнь широко раскрыл глаза, переводя взгляд то на Фу Тинъюнь, то на Чжэна Третьего:
— Госпожа… брат Чжэн…
Чжэн Третий слегка хлопнул его по голове:
— Паршивец, не думай, что раз тебя назвали молодым хозяином, то можно задирать нос. Тебе еще учиться и учиться!
— Я и не думал, что я молодой хозяин… — надулся А-Сэнь, обиженно пробормотав под нос.
Фу Тинъюнь и Чжэн Третий рассмеялись.
— Запомни: мы — одна семья. Любые дела нужно обсуждать вместе, чтобы сообща преодолевать трудности, — серьезным тоном напутствовала А-Сэня Фу Тинъюнь.
А-Сэнь с глубоким уважением отозвался:
— Госпожа, я запомнил!
Вдруг в ворота громко и часто застучали:
— Господин Чжэн! Господин Чжэн!
- Вор, срывающий цветы / Цайхуацзэй (采花贼 / cǎihuāzéi) — в китайской традиции и литературе так называли преступников, проникавших в женские покои для посягательства на честь и честность женщин.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
