Чжэн Фули рвался идти к семье Тянь и требовать справедливости. Однако не то что в эту эпоху — даже в будущем, если не поймать человека с поличным, добиться правды было бы нелегко. Семья Тянь вполне могла заявить, что рецепт они вывели сами, и попросту не обращать внимания ни на какие обвинения.
— Чжэн-гэ, успокойся, — сказала Чжэньнян, глядя на взвинченного Чжэн Фули. — Сейчас не время идти за справедливостью. Нам нужно сесть и подумать, что семья Тянь сделает дальше, и как нам на это отвечать.
— Именно, Фули, сядь, — поддержала её госпожа Хуан, указывая на стоявший рядом стул. — От спешки сейчас пользы не будет. Сначала надо продумать, как действовать.
Видя, что госпожа Хуан и Чжэньнян сохраняют такое спокойствие, Чжэн Фули глубоко вздохнул, а затем отвесил обеим поклон:
— Простите, я погорячился.
— Да что ты, Фули, — госпожа Хуан лишь махнула рукой. — Ты просто слишком близко принимаешь это к сердцу. О какой невежливости тут может идти речь?
Чжэн Фули сел. Сяо-я подала чай и тихо удалилась. Тогда госпожа Хуан повернулась к Чжэньнян:
— Чжэньнян, как ты думаешь, что семья Тянь предпримет дальше?
— Не семья Тянь, а наши покупатели, — ответила Чжэньнян, легко постукивая пальцами по столу. — Теперь у Тяней есть жидкая тушь того же качества, что и у семей Ли и Чжу, но продают они её всего за шесть десятых нашей цены. А если отпускать крупным покупателям, то, боюсь, и того дешевле, едва ли не за половину. Это значит, что даже по сравнению с нашей оптовой ценой у них товар выходит дешевле на целых три десятых. Уступка слишком велика. Те, кто уже сделал у нас заказ или даже успел забрать товар, увидев такую цену у Тяней, ни за что не останутся довольны.
Разве что семье Ли тоже пришлось бы, как Тянь, резко сбросить цену. Но Чжэньнян вовсе не собиралась играть по этим правилам.
— То есть ты хочешь сказать… — госпожа Хуан ещё не до конца поняла её мысль.
Но Чжэн Фули уже вскочил, будто его подбросило:
— Чжэнь-гунян, вы хотите сказать, что прежние заказчики могут потребовать возврат товара?
В последние дни все дела лавки семьи Ли держались как раз на жидкой туши. Тушечные бруски тоже продавались, но в небольшом количестве. Да ещё и раньше Чжэньнян пожертвовала часть брусков в училище. Можно сказать, в первые дни после открытия именно жидкая тушь и держала на себе всю лавку. Если же сейчас начнут массово отменять заказы или возвращать уже купленный товар, беды не избежать.
— Совершенно верно. Так и будет, — спокойно кивнула Чжэньнян. Немного помолчав, она продолжила: — Поэтому сейчас главное — заранее приготовиться к возвратам.
— Чжэнь-гунян, не беспокойтесь, я сейчас же обойду все денежные дома, — тут же поднялся Чжэн Фули. — В таком деле нельзя упустить ни малейшей мелочи. С торговцами нужно будет заново договариваться, но ещё важнее, заранее обеспечить деньги.
— Чжэн-гэ, с деньгами я уже всё подготовила, — ответила Чжэньнян. — Я заранее договорилась с хозяином Ло из денежного дома «Ихоушэн». Лучше останься в лавке, скоро сюда начнут приходить купцы с возвратами, и с этим надо будет разбираться на месте.
Тогда, когда мастер Ма сообщил, что Цзэн Ипинь исчез, Чжэньнян уже предвидела, к чему всё идёт. Именно поэтому она заранее сходила в «Ихоушэн» и попросила Ло Цзю приготовить для неё запас денег.
Сначала она думала обратиться к Ван Цуйцяо. Но теперь в Нанкине торговля сырым шелком шла в полный размах, и все денежные дома наперебой старались занять в ней место. Ван Цуйцяо теперь работала вместе с Вэй Цайшэнем, и значительная часть средств её денежного дома была вложена именно в шелковое дело. Лишних денег у неё, скорее всего, не оставалось. Потому Чжэньнян в итоге и пошла в «Ихоушэн».
Ло Цзю не стал задавать лишних вопросов и сразу согласился всё приготовить. Они условились, что как только деньги понадобятся, их можно будет просто забрать.
Услышав это, Чжэн Фули как-то странно взглянул на Чжэньнян. Между ней и Ло Цзю всё с виду оставалось холодным и ровным, но именно это спокойное, едва заметное взаимопонимание почему-то особенно тяготило ему сердце. Впрочем, говорить о подобном он не имел никакого права, а потому лишь молча кивнул.
— И ещё, Чжэн-гэ, — добавила Чжэньнян. — Зайди к семье Чжу и предупреди хозяина Чжу, чтобы он тоже подготовился. Не хватало только, чтобы в решающий момент они растерялись.
— Понял. Не тревожьтесь, Чжэнь-гунян, — отозвался Чжэн Фули и тут же вышел из лавки, направляясь к тушечному дому семьи Чжу.
Госпожа Хуан, видя, что Чжэньнян обо всём подумала заранее и во всём у неё уже есть расчёт, окончательно успокоилась и вернулась в мастерскую обучать учеников резьбе по формам.
Чжэньнян же велела Хуаэр присматривать за лавкой, а сама, взяв с собой Сяо-я, вышла наружу. И едва переступив порог, увидела, что Гэ Цюцзе разговаривает с тётушкой Яо.
— Насколько велико дело, которое может поднять женщина, зависит только от того, насколько велико её сердце, — с важным видом говорила Гэ Цюцзе. — Прежде я думала лишь о том, как угождать мужу да почитать свёкра со свекровью, и так заживо похоронила все свои способности в четырёх стенах. Но, как говорится, без беды не поумнеешь. Если бы Ли Чжэнпин не оказался таким бессердечным, я бы и сама не узнала, что я, Гэ Цюцзе, тоже способна сделать настоящее дело.
На ней была короткая кофта и длинная юбка весенне-зелёного цвета; вся она так и светилась самодовольной бодростью.
— Это верно, верно, — поддакивала рядом тётушка Яо.
Хотя в душе она вовсе не соглашалась с её словами. По мнению тётушки Яо, Гэ Цюцзе смогла сунуться в торговлю сырым шелком лишь благодаря связям Гэ-сюньланя. Не будь за ней его имени, разве могла бы такая, как она, вообще влезть в это дело? Всем было известно: торговля сырым шелком в Нанкине из года в год — это настоящая драка драконов с тиграми. Не так-то просто туда войти.
То, что Гэ Цюцзе удалось пробиться туда на этот раз, объяснялось только одним: Вэй Цайшэнь открыл ей дверь из уважения к Гэ-сюньланю.
Но самой Гэ Цюцзе всё это было неясно. Она искренне принимала всё на свой счёт, полагая, что это исключительно её собственные способности.
Увидев, что тётушка Яо вроде бы поддерживает её, Гэ Цюцзе улыбнулась ещё шире, а потом кивнула в сторону тушечной лавки:
— У ваших соседей, должно быть, в последние дни голова идёт кругом, верно? Что ни говори, а семья Тянь сыграла очень ядовито.
В её голосе звучало откровенное злорадство.
— Да, думаю, хлопот у них хватает, — с готовностью отозвалась тётушка Яо. — Сегодня с самого утра только приказчики вышли открывать лавку да мести двор, а хозяев я так и не видела.
Тётушка Яо вообще любила сплетни, а потому сейчас на её лице тоже было выражение человека, который с удовольствием следит за представлением. Но даже наблюдая со стороны, люди всё равно выбирают, за кого они. И тётушка Яо всё же стояла на стороне семьи Ли. Поэтому, хоть и смотрела на происходящее с любопытством, в душе всё-таки тревожилась за них. Всё это держать на своих плечах одной молодой девушке было совсем не просто. В её глазах настоящие способности были как раз у Чжэньнян.
Пока они говорили, из лавки как раз вышла сама Чжэньнян.
— Чжэньнян, у тебя всё в порядке? — с участием спросила тётушка Яо.
— Ничего страшного. У людей ведь и хвори случаются, и всякие боли прихватывают. А в торговле разве бывает без ухабов? — с лёгкой улыбкой ответила Чжэньнян.
— Верно сказано, — кивнула тётушка Яо.
— Да это просто у варёной утки клюв крепок, — скривила губы Гэ Цюцзе. — Ли Чжэньнян, только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Семья Тянь уже подговорила многих торговцев прийти к вам и вернуть товар.
Чувства Гэ Цюцзе к семье Ли были сложными. Конечно, в подобной истории ей было только в радость поглазеть на чужую беду. И всё же — хотя бы из-за того тихого «береги себя», которое Ли Чжэнпин сказал ей при разводе, — она всё-таки сочла нужным предупредить Чжэньнян.
— Спасибо, Цюцзе, — ответила Чжэньнян.
Пусть слова Гэ Цюцзе и прозвучали неприятно, да и само известие вовсе не стало для Чжэньнян неожиданностью, всё же она умела отличать добро от зла: раз уж та сочла нужным предостеречь, следовало это признать.
— Хмф… — тяжело фыркнула Гэ Цюцзе, развернулась и ушла.
Чжэньнян только безразлично покачала головой, после чего направилась в денежный дом «Ихоушэн».
В «Ихоушэне», разумеется, уже знали о том, какой переполох поднялся в тушечном деле.
— Приготовьте серебро. Вскоре госпожа Ли непременно придёт его забрать, — ещё с самого утра Ло Цзю распорядился, чтобы приказчики подготовили деньги.
Третий господин Чэн ещё в Хуэйчжоу сошёлся с Ло Цзю почти по-дружески, несмотря на разницу в возрасте. На этот раз, прибыв в Нанкин, он остановился как раз у него и теперь сидел в зале, попивая чай.
Услышав, как тот распоряжается насчёт денег, он сразу оживился:
— Послушай-ка, Вэньцянь, так ты хочешь сказать, что семья Ли ещё несколько дней назад уже заказала у тебя эту сумму?
Все они были людьми торговыми, опытными; одного взгляда хватало, чтобы понять, для чего семье Ли потребовалось готовить такую наличность.
— Именно так, — кивнул Ло Цзю.
— Значит, эта девчонка ещё заранее ждала от семьи Тянь именно такого хода? Ну надо же, а я, старый дурак, целую ночь зря за неё переживал, — проворчал Третий господин Чэн, распушив усы и вытаращив глаза.
И правда, тревожился он, выходит, напрасно. Эта девчонка всегда была хитра не по годам. Вспомнить хотя бы времена в Хуэйчжоу: только-только умер Девятый господин Ли, семья Тянь начала скупать сосновый лес и почти загнала Ли в безвыходное положение. А чем всё кончилось? Семья Тянь и людей потеряла, и выгоды не получила, да ещё и потом пришлось самой семье Ли разгребать за ними последствия. Если уж старший Тянь со всеми его уловками в конце концов ничего не сумел добиться против этой девчонки, то что тут говорить о Втором Тяне с его полупустой головой? По правде сказать, он просто из тех, кто, ничего не понимая, не знает и страха.
Отхлебнув чаю, Третий господин Чэн задумчиво произнёс:
— Похоже, у семьи Ли припасён ещё один ход.
— Ха, есть ли у них запасной ход — не знаю, — с оттенком самоиронии ответил Ло Вэньцянь, и в глазах у него мелькнула насмешливая искра. — Но очень похоже, что семья Тянь на этот раз сама подняла камень, чтобы уронить его себе на ногу. Только жаль крепкого фундамента моей тушечной лавки Ло.
Чжэнь-гунян давно понимала, что с Цзэн Ипинем что-то нечисто. А раз так, и раз он при этом всё-таки без труда добыл рецепт туши, значит, внутри этой истории наверняка скрывалось нечто мутное и не до конца понятное. Кто знает, может, там с самого начала уже была вырыта чёрная яма-ловушка.
Конечно, нельзя было совсем исключать, что Чжэньнян просто не уследила. Но если вспомнить всё, что она успела сделать в Хуэйчжоу, едва только взяв тушечную мастерскую в свои руки, в такое верилось с трудом.
Что до самой Ли Чжэньнян, то Ло Вэньцянь, начиная с простой благодарности и заканчивая подлинным интересом, давно уже присматривался к ней и мысленно её оценивал. Среди торговцев ведь тоже бывают разные разряды. По нраву — есть купцы справедливые, есть купцы бесчестные. А по умению выстраивать дело торговец тоже делится на три ступени: тот, кто считает только следующий шаг, — купец низшего рода; тот, кто, делая один шаг, видит ещё три, — уже средний; а тот, кто, делая один шаг, успевает просчитать десять, — это купец высшего порядка. И эта девчонка как раз относилась к последним.
Смотреть на неё свысока было нельзя.
Третий господин Чэн покосился на Ло Вэньцяня, который явно что-то недоговаривал, и недовольно поджал губы. Нынешняя молодёжь — один хитрее другого, что ни возьми, все как маленькие лисы. И как, спрашивается, такому старому человеку, как он, дальше с ними жить?
Ну да ладно. Лучше уж смотреть и ждать. Если узнать ответ заранее — никакого удовольствия. А там, глядишь, ещё подвернётся случай половить рыбку в мутной воде и урвать себе какую-нибудь выгоду. В его возрасте, что ни говори, самое разумное — подбирать то, что само падает в руки.
После этих мыслей Третий господин Чэн и Ло Вэньцянь переглянулись и улыбнулись.
В этот миг в денежный дом вошла Чжэньнян вместе с маленькой служанкой.
— Чжэнь-гунян, ваши деньги уже приготовлены. Я сейчас велю двум охранникам проводить серебро вместе с вами, — поднялся ей навстречу Ло Цзю.
— Благодарю, Ло-гэ, — с улыбкой сложила руки Чжэньнян.
— Ну что, девочка, и как ты на этот раз собираешься проучить семью Тянь? — спросил Третий господин Чэн.
Вообще-то о таком прямо не спрашивают, но он привык, пользуясь возрастом, говорить напрямик, не особенно церемонясь.
Чжэньнян моргнула:
— Третий дедушка, что вы такое говорите? Как это — как я собираюсь проучить семью Тянь? Сейчас ведь это семья Тянь издевается над нашей семьёй Ли, разве не так?
И тон у неё при этом был до того обиженный, что хоть сейчас верь.
Третий господин Чэн от души рассмеялся, даже от злости развеселившись. Подняв палец, он ткнул им в воздух перед Чжэньнян:
— Ну и нечестная же ты девчонка!
А Ло Цзю стоял рядом и украдкой улыбался.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
