В последующие дни в тушечном деле лекарственная тушь, без сомнения, стала самой горячей темой. Будь в ту пору какие-нибудь списки самых частых запросов, она, пожалуй, непременно угодила бы в число первых.
Стоял конец лета, но жара всё не спадала.
В загородной усадьбе гунчжу Нинъань, одетая в светло-зелёное газовое платье с золотым тканым узором, сидела вместе со своим супругом Ли Хэ в беседке посреди сада и неторопливо пила чай. У декоративной горки журчала вода, лёгкий ветерок колыхал воздух, кругом разливались покой и безмятежность.
Главная резиденция гунчжу Нинъань, разумеется, находилась в столице. Но с самого начала года здоровье императора Цзяцзина становилось всё хуже и хуже; сколько бы он ни принимал эликсиров бессмертия, пользы от них не было никакой. Из-за этого и положение при дворе сделалось всё более смутным, а ваны и чиновники, конечно, принялись каждый про себя вынашивать собственные расчёты.
С тех пор как её мать, наложницу Дуань, во время Дворцового переворота оклеветали, а затем казнили, жизнь гунчжу Нинъань во дворце превратилась в сплошной страх. Именно она особенно остро поняла, сколь беспощадна бывает безжалостность императорского дома. Потому и осторожности в ней было куда больше, чем в её братьях и сёстрах.
И хотя прошло уже несколько лет после замужества, этой осторожности она не утратила ни на волос.
Поэтому в начале года, сославшись на слабое здоровье, она вместе с супругом уехала в нанкинскую усадьбу, подальше от столичного водоворота.
Искала покоя и тишины.
Заодно готовила подарок ко дню рождения Благородной супруги Шэнь.
— Ну что, в Управлении тушечных дел уже выбрали тушечную мастерскую, которая будет делать праздничную тушь ко дню рождения? — спросила гунчжу Нинъань, отпив глоток чая и взглянув на сидевшего рядом Ли Хэ.
— Пока нет. Вообще-то в Управлении изначально склонялись к семье Тянь: всё-таки они изготовители податной туши, положение у них весомое. Но некоторое время назад у семьи Тянь вышла неприятность с жидкой тушью, и потому Управление решило провести повторную проверку, — кивнул Ли Хэ.
Хотя он прекрасно понимал, что эта «повторная проверка» — не более чем формальность. Очень скоро оттуда наверняка снова придут с предложением поручить изготовление праздничной туши именно семье Тянь.
Разумеется, прямо говорить это не было нужды, гунчжу и сама всё понимала.
— Вот как… — слегка кивнула гунчжу Нинъань. Потом добавила: — Кстати, в последнее время, когда мы с госпожой Цинь и другими госпожами сидим в прохладе за чаем, я всё чаще слышу о лекарственной туши семьи Ли. Это та самая семья Ли из Хуэйчжоу, о которой ты говорил в прошлый раз?
— Да, именно она. Семья Ли из Хуэйчжоу тоже принадлежит к известным тушечным родам. Когда-то о них говорили: золото достать легко, а тушь Ли — трудно. Но и былое сияние не вечно. В последние годы имя туши Ли звучало негромко. Однако нынешняя глава дела у них человек весьма честолюбивый; по всему видно, она намерена вернуть семье Ли прежнюю славу, — с улыбкой ответил Ли Хэ.
Когда только начали готовить праздничную тушь ко дню рождения, Ло Цзю уже рекомендовал тушь Ли, и Ли Хэ тогда упоминал о ней при гунчжу. Но в ту пору гунчжу Нинъань решила, что лучше поручить всё это Управлению тушечных дел, а там, естественно, предпочитали семью Тянь. Потому он больше и не настаивал.
Теперь же имя лекарственной туши семьи Ли разнеслось далеко, а у семьи Тянь как раз случилась история с жидкой тушью. При этом Управление на словах говорило о проверке, но проверяло, по сути, всё ту же одну-единственную семью Тянь. Разве это не пустая видимость?
Гунчжу Нинъань ничего не сказала вслух, но в душе, конечно, уже была недовольна Управлением. Потому сегодня и заговорила о туши Ли.
Услышав слова Ли Хэ, она скользнула по нему взглядом и ровно заметила:
— А ты, смотрю, довольно хорошо осведомлён об этой главе семьи Ли.
После того как лекарственная тушь прогремела на весь город, стало известно и то, что хозяин туши Ли — молодая девушка. Среди женщин во усадьбе гунчжу об этом тоже судачили: одни смотрели на неё свысока, другие, напротив, отзывались с уважением.
— Не то чтобы уж так хорошо осведомлён, просто слышал о ней немало. Ты ведь знаешь Ло Цзю, у него с этой главой семьи Ли есть кое-какая старая связь. Говорят, когда он уезжал из Хуэйчжоу, то занял у неё денег. И ведь, надо сказать, человек он бессовестный: теперь у него такое состояние, а он всё ещё не стесняется говорить этой главе семьи Ли, будто пока стеснён в средствах и вернёт позже, как только станет удобнее. Так что те деньги до сих пор за ним и числятся. Смотреть на это неловко, — с улыбкой покачал головой Ли Хэ.
— По-моему, он просто и не собирается возвращать, — усмехнулась гунчжу Нинъань.
Немного подумав, она сказала:
— У тебя нрав холодный, и гордости тебе не занимать. С тех пор как ты стал моим супругом, ты почти перестал общаться с прежними друзьями. Теперь из тех, с кем ты ещё можешь по-настоящему говорить, остался разве что этот Ло Цзю. Так и быть, окажем ему уважение — пусть семья Ли тоже попробует.
— Хорошо, — кивнул Ли Хэ.
Никаких благодарственных слов он говорить не стал. С детства жизнь гунчжу Нинъань была особенной, и собственного мнения ей было не занимать. Если бы имя лекарственной туши семьи Ли не привлекло её внимания, она бы и сама не стала поднимать этот вопрос.
А гунчжу Нинъань, между тем, в глубине души всё же хотела этим показать расположение. Поэтому спокойная, будто само собой разумеющаяся реакция Ли Хэ пришлась ей не по нраву, и она чуть слышно фыркнула:
— Впрочем, если послать приглашение только семье Ли, это будет выглядеть так, будто двор гунчжу несправедлив к другим тушечным мастерам. Сделаем иначе: распорядимся вывесить объявление, что двор гунчжу ищет мастерскую для изготовления праздничной туши ко дню рождения. Пусть все тушечные дома, у кого хватит умения, приходят на отбор. Победитель получит право на изготовление туши, а кроме того, будет с почётом приглашён состоять при нашем дворе как поставщик и мастер туши. Вот так. А ты обсуди всё с Управлением тушечных дел и выработай порядок.
С этими словами она взмахнула рукавом, поднялась и, уведя с собой служанок, ушла.
— Хорошо, — так же спокойно ответил Ли Хэ, тоже вставая.
Глядя ей вслед, он покачал головой. Вообще-то гунчжу Нинъань была не из худших. За годы их брака она, по крайней мере, всегда давала ему всё то уважение и внешнюю честь, которые полагались императорскому зятю. Просто у всех гунчжу Поднебесной, кажется, одна и та же слабость: чужую доброту они принимают как должное, а за собственную ждут благодарности чуть ли не до земли.
Вот потому-то между мужем и женой подобные мелкие трения почти никогда и не прекращались.
Что ж, ничего. Время ещё есть.
Чжэньнян, разумеется, и не подозревала, что из-за туши Ли в совершенно далёком от неё дворце гунчжу разыгралась эта маленькая сцена между супругами.
И уж тем более не знала, что развитие туши Ли вот-вот получит по-настоящему важный шанс.
Стоял уже конец лета, и по утрам да вечерам в воздухе начала проступать прохлада.
Поскольку невестке вот-вот предстояло родить, а вопрос со сбытом тунгового масла уже был решён, Чжао и Ли Далан вернулись в Хуэйчжоу. А в тушечной лавке как раз наступала горячая пора: осень была на носу — лучшее время для изготовления туши, так что дел заметно прибавилось.
Весна и осень — оба сезона были временем, когда тушь заготавливали впрок.
Под вечер, провозившись весь день, Чжэньнян наконец смогла немного перевести дух. В последние дни стояла сухая жара, и потому она, держа в руках чашку хризантемового чая, стояла у дверей и болтала с госпожой Яо из соседней лавки тканей.
— Чжэнь-гунян, слыхала? Гэ Дана умер, — таинственно сказала госпожа Яо.
Свою лавку тканей она держала уже много лет, умела ладить с людьми и привечать покупателей, так что торговля у неё шла бойко. А ходили к ней в основном хозяйки из разных домов — вот почему новости у неё всегда появлялись раньше других.
— Как так? Разве ему не грозили каторжные работы, ну или самое большее ссылка? — Чжэньнян невольно вздрогнула.
— Говорят, будто в тюрьме он покончил с собой от страха перед наказанием. Но я тебе скажу по секрету: ходят слухи, что его там просто убили, — проговорила госпожа Яо и многозначительно посмотрела на Чжэньнян.
Та сразу поняла, на что она намекает. И говорить нечего, наверняка это дело рук Хуанлана: кого-то подкупил и расправился с ним. Между ними с Гэ Дана уже давно была смертельная вражда, и пока тот оставался жив, Хуанлан, должно быть, ни дня не мог спать спокойно.
— А что с Гэ Цюцзе? — спросила Чжэньнян.
— Слышала, что она забрала тело отца и после этого будто в воду канула, — ответила госпожа Яо.
Про себя же она только вздохнула. Не разведись Гэ Цюцзе тогда с Ли Чжэнпином, у неё хотя бы сейчас было бы где приткнуться. А теперь, боюсь, она и угла-то себе не найдёт.
Чжэньнян, слушая её, могла лишь в который раз подумать, до чего переменчива человеческая судьба. Когда она только появилась здесь, семья Гэ всеми силами норовила прибрать к рукам хоть часть имущества семьи Ли, а сама Гэ Цюцзе держалась с таким видом, будто весь мир у неё в ладонях. Кто бы мог подумать, что теперь всё обернётся совсем иначе.
Письмо Хуаэр уже было отправлено довольно давно; Ли Чжэнпин, наверное, его получил. Интересно только, как он на это отреагирует.
Пожалуй, надо будет потом шепнуть Эргоу, пусть присмотрит за делами Гэ Цюцзе. Если она и вправду окажется в тяжёлой нужде, помочь ей хоть немного — не самый дурной выход. Всё же какая-никакая, а связь с семьёй Ли у неё остаётся.
Чжэньнян как раз об этом задумалась, когда увидела, как от тушечной лавки семьи Тянь отъехала повозка и понеслась к концу улицы.
— Все мужчины на свете — один другого не лучше, — пробормотала рядом госпожа Яо, покосившись на экипаж.
— Что такое? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Да ты не знаешь, что ли? Этот старший господин Тянь с виду весь из себя серьёзный, а внутри — тот ещё гуляка. Все дела лавки свалил на Тянь-гунян, а сам, как только приехал, только и делает, что зовёт людей кататься по реке да развлекаться с певичками. Да он ничуть не лучше того Второго Тяня. И ведь жену с собой привёз, а всё равно целыми днями бросает её одну дома. Чёрствое у него сердце, — с возмущением сказала госпожа Яо.
Все они были родом из Хуэйчжоу, а как известно, люди одного ремесла друг другу чаще враги, чем друзья. За соперниками обычно следили внимательно. К тому же у Чжэньнян с этим старшим господином Тянем с самого начала было немало пересечений, и о нём она знала несколько больше других.
Вообще говоря, хотя старший господин Тянь и не обязательно был хорошим человеком, к тем, кто пропадает в объятиях цветов и ив, он всё же не относился. По крайней мере в Хуэйчжоу подобные разговоры о нём почти не ходили. К тому же человек он был честолюбивый. Семья Тянь и без того начала с очень высокой ступени, а мечта Тянь Бэньчана состояла в том, чтобы, опираясь на тушь семьи Тянь, проложить себе дорогу ко двору.
Так в мире обычно и бывает: добудешь деньги — захочешь власти. Только так можно надеяться сохранить богатство и почёт для потомков на поколения вперёд.
Тем более сейчас для туши семьи Тянь время было непростое. Судя по нраву Тянь Бэньчана, не в его привычках было бы так распускаться. Чжэньнян подумала, что за этим, вероятно, скрывается какой-то иной расчёт.
— Тётушка Яо, а вы не знаете, кого именно приглашает старший господин Тянь? — спросила она.
— Откуда ж мне знать? Хотя… был как-то случай: мой благоверный, чтоб взять одну партию товара, позвал нескольких торговцев тканями выпить на расписной лодке. И на реке как раз видел их компанию. С его слов, там были в основном те, кто приходил поддержать семью Тянь на открытии тушечной лавки. Вроде бы люди из ведомств, — ответила госпожа Яо.
Тут её лицо дёрнулось: стоило ей вспомнить, сколько серебра они тогда спустили на это угощение, так сердце до сих пор болело.
Река Циньхуай — место, которое таким семьям, как их, пусть и не бедным, было явно не по карману.
Услышав это, Чжэньнян сразу всё поняла. Кого ещё мог зазывать Тянь Бэньчан, если не людей из Управления тушечных дел? После истории с жидкой тушью влияние на семью Тянь и без того было немалым, так что осторожничать им приходилось всерьёз. В этом не было ничего удивительного, и потому Чжэньнян не придала этому особого значения.
И тут как раз появился Чжэн Фули, под мышкой у него были зажаты счётные книги и счёты, позади шли двое мальчишек-слуг, а сам он так и светился возбуждением. Завидев Чжэньнян у входа, он ещё издали воскликнул:
— Чжэнь-гунян, редкий случай! Настоящий шанс! Дворец гунчжу Нинъань собирается заказывать праздничную тушь ко дню рождения. Управление тушечных дел уже вывесило объявление: участвовать в отборе могут все тушечные дома. Тот, кто победит, не только получит право изготовлять тушь, но и будет с почётом приглашён состоять при дворце гунчжу как поставщик туши!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
