Через три дня наступил день собрания семьи Тянь по испытанию туши.
Чжэньнян собиралась взять с собой маленького Вэнью. Он уже несколько лет учился в семейной школе, да и положение его в семье Ли было далеко не обычным. Поэтому дать ему возможность посмотреть на подобное событие и набраться опыта было бы делом полезным. Думается, Седьмая бабушка тоже хотела бы этого.
Как ни говори, в будущем именно ему предстояло заботиться о вдовах седьмой ветви.
Такой случай как раз подходил, чтобы расширить его кругозор. Перед выходом Седьмая бабушка ещё наставляла маленького Вэнью: больше смотреть, больше слушать и поменьше говорить. Мальчик с самым серьёзным видом кивнул. И правда, несмотря на юный возраст, в нём уже проступала некоторая степенность.
В это время на улице Четырёх сокровищ было людно, словно на ярмарке.
— Семья Тянь, похоже, прямо вцепилась в эту тушь «Сухэ». Три года назад, когда они участвовали в отборе податной туши, они ведь тоже использовали тушь «Сухэ»? — перед чайным домом «Тяньцзи» несколько бездельников смотрели на список туши, вывешенный у входа, и тихонько переговаривались.
— Лучше делать знакомое, чем браться за незнакомое, разве не знаешь? Раз три года назад они благодаря туши «Сухэ» получили право на податную тушь, почему бы теперь снова её не использовать? Тем более эта тушь «Сухэ» — по рецепту сунского императора. Значит, она тем более должна подходить императору. Семье Ли на этот раз, боюсь, достанется лишь роль сопровождающих наследника на занятиях1, — сказал стоявший рядом бездельник.
— Да чушь! Три года назад они вовсе не этой тушью добыли право поставки. Ясно же, что семья Тянь сговорилась с тем воровским даосом и подставила семью Чэн. Разве не слышали, что теперь у Тяней право на податную тушь уже отняли? И, насколько помню, тогда семья Ли отказалась от участия в отборе тоже из-за козней Тяней, — не согласился другой мужчина.
— И то верно. У семьи Тянь право на податную тушь отменяли, семья Чэн из нынешнего отбора тоже вышла. Если так смотреть, выходит, семья Ли просто рыбак, что ловит рыбу в мутной воде, — сказал кто-то сбоку.
Чжэньнян с Сяо-я и Вэнью пришла на улицу Четырёх сокровищ ещё ранним утром. Сначала она зашла в тушечную лавку семьи Ли и поговорила там со Вторым двоюродным братом из девятой ветви. Теперь хуэйчжоускими делами тушечной лавки Ли как раз управлял Второй двоюродный брат, Ли Чжэнъянь.
Увидев, что время почти подошло, Чжэньнян повела Сяо-я и Вэнью к чайному дому и как раз услышала праздную болтовню этих мужчин.
На подобные пересуды Чжэньнян, конечно, не обращала внимания. Пройдёт ещё немного времени, и таких разговоров станет только больше. Зато слова одного из тех бездельников невольно напомнили ей кое о чём: семья Тянь никогда не играла по правилам.
В своё время замысел Тяней был очень искусным. Сначала они воспользовались тем, что она вылечила болезнь Янь-гунян, и стали раздувать слухи, будто Янь-гунгун непременно будет покровительствовать семье Ли из личной благодарности. Тогда как раз из-за соснового мора семья Ли и сама находилась в неподходящем положении, так что в итоге Ли отказались от участия в отборе податной туши.
Затем семья Тянь нарочно расставила ложные следы: сперва выставила низкосортную тушь «Сухэ», заставив всех смотреть на Тяней свысока. А когда настал день отбора податной туши, они достали настоящую конкурсную тушь — «Мосянби» и «Фумоцзы». Тогда тушь «Сухэ» ещё не была доведена до совершенства и в конце всё же уступила семье Чэн на шаг. А даос Юньсун оказался последней фигурой на доске семьи Тянь.
Так, шаг за шагом, расставляя ловушки, Тяни и добились победы.
Теперь, хотя с Тянь Бэньчаном случилась беда, и он до сих пор сидел в тюрьме, старый господин Тянь, хоть и болен, всё же не обязательно утратил способность всем руководить. А ещё — замыслы Тянь Жунхуа тоже нельзя было недооценивать. Поэтому прежняя мысль Чжэньнян о том, что нынешнее собрание семьи Тянь устроено лишь ради возвеличивания туши «Сухэ», и что именно с этой тушью они пойдут на отбор податной туши, вовсе не обязательно была полностью верной.
То, что Тяни сегодня создают шум вокруг туши «Сухэ», — правда. Но кто сказал, что за этим не скрывается приём «открыто чинить мостки, а тайно переправляться у Чэньцана»2? Ведь если до этого могла додуматься она, у семьи Тянь тоже не было причин не понять того же.
Конечно, всё это пока были лишь догадки. Сегодня Чжэньнян пришла прежде всего посмотреть и набраться сведений — как говорится, знать себя и знать противника.
А что до податной туши, тут по-прежнему верно одно: тем, кто имеет дело с мастерством, в конце концов приходится говорить самим мастерством.
В это время те несколько бездельников, увидев Ли Чжэньнян и её спутников, снова принялись шептаться. В предстоящем отборе туши семьи Ли и Тянь, похоже, должны были столкнуться напрямую, а сегодняшний день, вероятно, станет поднятием занавеса этой хорошей пьесы.
Один за другим они вытягивали шеи, заглядывая в чайный дом.
Чжэньнян же спокойно, не обращая ни на кого внимания, повела Сяо-я и Вэнью внутрь. Тянь Жунхуа вместе со своим Вторым братом встречала гостей у входа.
— Чжэньнян, пришла, — увидев Ли Чжэньнян, Тянь Жунхуа улыбнулась и приветствовала её.
Чжэньнян тоже с улыбкой кивнула. Обе держались вежливо и обходительно. Даже Второй Тянь на этот раз растянул губы в улыбке — пусть и такой, где кожа улыбалась, а мясо нет.
Это, конечно, разочаровало праздных мужчин и женщин, которые ждали хорошего зрелища.
Затем служанка повела Чжэньнян в часть зала для женщин, отделённую ширмами.
— Ли-гунян, ты тоже пришла? Иди сюда, садись ко мне, — едва Чжэньнян вошла с Вэнью и Сяоя, как увидела у столика возле окна Вторую госпожу Си, которая звала её к себе.
Чжэньнян поспешила с улыбкой подойти, присела в приветственном поклоне, а затем с Вэнью устроилась рядом со Второй госпожой Си.
Старший Си держал дела в Нанкине, а Второй Си, поскольку его жена была родом из Хуэйчжоу, половину года проводил здесь. Сегодняшнее важное собрание, надо думать, никак не могло обойтись без Второго Си. Ли Чжэньнян с госпожой Си тоже встречались уже несколько раз, так что перекинуться несколькими словами им было нетрудно.
— Я как раз собиралась чуть позже заглянуть в вашу тушечную мастерскую Ли и спросить, когда ваша семья Ли устроит своё собрание по испытанию туши? И ещё — испытателем туши у вас по-прежнему будет господин Дин? — Вторая госпожа Си понизила голос и спросила с несколько таинственным видом.
— Мы ещё не решили. В ближайшие пару дней определимся, и тогда обязательно сообщим вам, — ответила Чжэньнян.
Раз тушь Ли «Люхэ саньцай» была изготовлена, семье Ли, конечно, тоже предстояло провести собрание по испытанию туши. Это было всё равно что в будущие времена — представление нового изделия, без него никак нельзя.
Госпожа Си поспешно закивала:
— Мой супруг сказал, что пробный образец туши вашей семьи Ли непременно нужно получить.
— Благодарю Вторую госпожу за высокое мнение, — Чжэньнян, разумеется, ответила вежливостью.
— Не стоит благодарности. Мой сын как раз участвует в нынешнем столичном экзамене — пусть это будет ради доброго знака, — всё с тем же таинственным видом ответила госпожа Си.
Глядя на её загадочно-суеверный вид, Чжэньнян едва не рассмеялась про себя.
Всё потому, что много лет назад, когда Чжэньнян впервые занималась собранием по испытанию туши, Второй господин Си как раз присутствовал на нём и получил картину Дин Юньпэна «Сорвать коричник в Лунном дворце».
Тогда сын Второго господина Си как раз собирался сдавать экзамен на сюцая. Кто бы мог подумать, что в тот же год он действительно станет сюцаем, а в прошлом году ещё и получит степень цзюйжэня. С тех пор Второй господин Си неизменно считал, что всё это произошло благодаря той самой картине, которую он получил на собрании семьи Ли по испытанию туши.
Из-за этого Второй господин Си, разумеется, не уставал расхваливать картины Дин Юньпэна и, пользуясь славой Старшего господина Си, немало помог ему с известностью. А за последние два года мастерство Дин Юньпэна стало ещё глубже и основательнее: среди художников молодого поколения он уже считался одним из лучших. Так что, когда сошлись и счастливый случай, и настоящая выучка, имя Дин Юньпэна само собой стало понемногу звучать всё громче. Немало купцов теперь были готовы платить большие деньги за его картины.
Хотя Чжэньнян, глядя на всё это, считала случившееся всего лишь совпадением, но удача — такая вещь, о которой и правда трудно говорить с уверенностью.
И именно по этой причине Дин Юньпэн теперь стал постоянным испытателем туши семьи Ли.
Пока они разговаривали, собрание семьи Тянь по испытанию туши началось. Обычный порядок не отличался ничем особенным. Все присутствующие были людьми из тушевого дела: стоило взять тушь в руки, и качество её становилось ясно без лишних слов. А на этот раз тушь «Сухэ» семьи Тянь и в самом деле была недурна; по сравнению с той партией, что они выставляли на отбор податной туши в прежние годы, эта, пожалуй, поднялась ещё на одну ступень.
Двое испытателей туши тоже дали туши «Сухэ» семьи Тянь весьма высокую оценку и один за другим приложили к ней стихи и картины.
Некоторые купцы, пришедшие на собрание, тут же загорелись глазами. Тушь «Сухэ» семьи Тянь вот-вот должна была прославиться; а кто хотел заработать, тот обязан был ухватить подходящий момент.
Впрочем, ещё больше купцов предпочитали спокойно сидеть и ждать. Несколько дней назад они уже слышали, что новая тушь семьи Ли тоже готова; потому, разумеется, собирались сначала выждать и посмотреть на испытание туши у Ли.
Чжэньнян же понимала всё в душе. Похоже, семья Тянь на этот раз действительно выложилась до последнего. Впрочем, когда же ещё выкладываться, если не сейчас?
Дальше главным событием стали пробные работы двух испытателей туши. Конечно, Чжэньнян вовсе не интересовалась торгами. Сейчас она смотрела только на висевшую картину, внимательно изучая цвет туши «Сухэ». Надо признать: у этой туши пять оттенков действительно различались отчётливо, а переходы между тонами были чрезвычайно естественными. Вероятно, в этом и заключалась особенность сажи, полученной от масла сухэ.
Как ни крути, через рубеж туши «Сухэ» семье Ли тоже предстояло пройти.
Думая об этом, Чжэньнян между тем негромко и подробно рассказывала Вэнью о людях вокруг, связанных с тушевым делом.
Она всего лишь хотела, чтобы он получил живое, наглядное представление о тушевом ремесле Хуэйчжоу.
Вэнью слушал очень внимательно.
В это время один из прислужников подошёл подлить гостям чаю. Но по неосторожности тряпка, которую он держал в руке, упала на пол, и он наклонился, чтобы её поднять. Только рука Вэнью оказалась у него на пути. Прислужник смущённо сказал:
— Маленький господин, приподнимите, пожалуйста, руку, чтобы я мог нагнуться и поднять.
Вэнью как раз внимательно слушал, как тётушка рассказывает ему о людях и делах тушевого ремесла Хуэйчжоу. Услышав просьбу прислужника, он не придал ей особого значения и поднял руку. Более того, боясь, что этого будет недостаточно, он поднял её ещё выше.
— О, этот маленький господин желает участвовать в торгах? Неизвестно, какую цену он предлагает? — вдруг громко произнёс церемониймейстер, ведущий торги впереди.
В одно мгновение взгляды всех присутствующих устремились на Ли Вэнью.
Глаза Чжэньнян тут же чуть сузились. Всё это казалось уж слишком удачным совпадением.
Оказалось, в этот момент как раз шли торги за пейзажную картину Сунь Кэхуна. Вэнью поднял руку, и люди решили, что он тоже участвует в торгах. Когда Вэнью доводилось сталкиваться с подобной сценой? Лицо мальчика мигом залилось краской, а что сказать он не знал. Прежний прислужник уже неизвестно когда отошёл.
Госпожа Си, сидевшая рядом, конечно, знала, что произошло, и уже собиралась помочь объяснить. Но Чжэньнян тихонько удержала её.
Как ни смотреть, Вэнью действительно поднял руку. Если объяснять причину с прислужником, всё выглядело бы слишком уж совпавшим и невольно создалось бы впечатление детской игры или попытки увильнуть. А учитывая, что семьи Ли и Тянь сейчас соперничали, люди неизбежно могли решить, будто семья Ли нарочно явилась сорвать порядок. Да, весь ход события могла подтвердить госпожа Си, но семья Си была близка к семье Ли. К тому же дело было мелкое, да ещё на таком изящном собрании, как испытание туши. Разве кто-нибудь стал бы всерьёз разбираться?
Если объяснить, все, конечно, посмеялись бы и возобновили торги. Но какие догадки пошли бы потом за спинами, сказать было трудно.
А Вэнью сегодня неизбежно пришлось бы проглотить обиду.
Подумав так, Чжэньнян с улыбкой поднялась, сделала всем приветственный поклон и лишь затем обратилась к Сунь Кэхуну, сидевшему на почётном месте:
— Простите за беспокойство, господин Сунь. Неловко вышло. Мой маленький племянник поднял руку вовсе не для того, чтобы участвовать в торгах. Просто он слышал, что господин глубоко изучил искусство сунской инкрустации, и хотел попросить для одного вида туши, которую сам изготовил, шкатулку для туши, выполненную в технике сунской инкрустации. В спешке он нарушил приличие. Прошу всех присутствующих быть снисходительными.
Только тогда все с видом внезапного понимания переглянулись: оказывается, юный господин из семьи Ли просил не картину, а шкатулку для туши.
Что до изучения сунской инкрустации, это как раз было предметом особой гордости Сунь Кэхуна. Только техника, которой он занимался, всегда применялась к железным и бронзовым изделиям; о применении её к шкатулкам для туши он прежде не слышал. Теперь, услышав, что юный господин семьи Ли просит у него именно такую шкатулку, он расхохотался и сказал:
— Юный господин, той сунской инкрустации, которую ты просишь, у меня нет. Эта техника всегда применялась только к бронзе и железу; я ещё не слышал, чтобы её использовали на шкатулках для туши.
— А почему её нельзя использовать на шкатулке для туши? — спросил Вэнью с явным недоумением.
Раньше, когда Чжэньнян украдкой рассказывала Вэнью о присутствующих, Сунь Кэхун, конечно, был среди важнейших фигур. О шкатулках для туши и подставках для кистей, выполненных в технике сунской инкрустации, она тоже говорила особо, просто чтобы расширить кругозор мальчика. Вэнью тогда слушал очень внимательно. Тётушка ведь ясно сказала, что так можно; почему же этот господин теперь утверждает, будто нельзя?
Кто бы мог подумать, что один вопрос Вэнью заставит Сунь Кэхуна застыть.
В самом деле — почему нельзя?
В последнее время, изучая сунскую инкрустацию, Сунь Кэхун всё время ощущал некую ограниченность, словно упёрся в невидимую стену. И теперь встречный вопрос Вэнью — «почему нельзя?» — внезапно распахнул перед ним пространство.
Да, почему нельзя?
По здравому размышлению, это было вполне возможно. Просто прежде никто так не делал.
Стоило этой мысли раскрыться, как Сунь Кэхун тут же почувствовал, что вдохновение хлынуло, словно родник. Он невольно прикрыл глаза, а ладони его тихо, легко хлопали одна о другую. Очевидно, в этот миг он целиком погрузился в озарение.
Чжэньнян слегка опешила.
Выходило, в это время господин Сунь ещё не изменил и не расширил применение сунской инкрустации. А её попытка выручить Вэнью неожиданно стала тем самым толчком, который подарил Сунь Кэхуну вдохновение для усовершенствования ремесла.
Такой поворот и правда казался Чжэньнян весьма занятным.
В этот момент Сунь Кэхун вдруг распахнул глаза; лицо его сияло возбуждением. Сначала он обратился к Вэнью:
— Хорошо! Твою шкатулку для туши я беру на себя. Когда изготовлю, подарю тебе. А что до сегодняшней картины…
Сказав это, он на миг остановился, затем повернулся к тем, кто прежде участвовал в торгах за пробную работу, и произнёс:
— Я, Сунь, изучаю искусство сунской инкрустации уже больше десяти лет. Но в последнее время всё чувствовал, что столкнулся с узким горлышком и исследование не продвигается ни на цунь. А одно слово этого юного господина из семьи Ли внезапно открыло мне глаза. Для меня это — драгоценность, которую и за тысячу золотых не купить. Поэтому эту пробную работу я подарю юному господину. Прошу всех не держать на меня обиды.
— Так и должно быть, так и должно быть, — один за другим заговорили присутствующие.
Подобное изящное событие — разве можно было не поддержать?
Так в итоге Вэнью не только получил обещание шкатулки для туши от господина Сунь, но и стал обладателем самой дорогой пробной картины этого собрания.
От такого Чжэньнян, разумеется, отказываться не стала. Улыбаясь, она велела Вэнью как следует принять пробную работу и вместе с ним поблагодарила всех присутствующих.
Вэнью теперь прижимал к себе картину. От прежней обиды не осталось и следа — всё лицо его светилось радостью.
На этом собрание семьи Тянь по испытанию туши завершилось. А короткий обмен вопросом и ответом между Вэнью и Сунь Кэхуном неожиданно стал изящной историей, которую вспоминали как лучшее событие всего этого собрания.
- Сопровождать наследника на занятиях (陪太子读书 / péi tàizǐ dúshū) – идиома: быть лишь фоном для главного участника, стараться без надежды на настоящий выигрыш. ↩︎
- Открыто чинить мостки, а тайно переправляться у Чэньцана (明修栈道，暗度陈仓 / míng xiū zhàndào, àn dù Chéncāng) – идиома о ложном манёвре: на виду делается одно, чтобы скрыть настоящий замысел в другом месте.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
