— Надо немедленно написать письмо и вернуть Далана, — сказал вечером дед Ли, кашлянув.
Вся семья сидела вместе, и у каждого на душе было своё.
— Да, его надо звать обратно, — поддержала бабушка, глядя на дрожащий огонёк масляной лампы. — Кто знает, до чего ещё всё это дойдёт? А братья из семьи Ду, по-моему, оба скользкие и ненадёжные люди. Нельзя полагаться только на них.
— Далан ещё несколько дней назад прислал письмо, — сказала Чжао. — Писал, что как раз в ближайшие дни вернётся. И, возможно, вместе с ним приедет мой младший брат. В письме он говорил, что в Уюане уже вырыли две каменные шахты, и добыча там вышла весьма хорошая.
— А я только что ещё велела Сигэ сходить к возницам и передать весточку, — добавила Чжэньнян. — Думаю, старший брат помчится назад во весь опор.
— Амитабха, только бы скорее вернулся, — вздохнула бабушка. — На этот раз нашему дому всё равно придётся потерять деньги, чтобы откупиться от беды.
Однако, услышав, что дела в Уюане идут неплохо, она всё же немного успокоилась.
— Всё это из-за жены Далана, — недовольно пробормотала Чжао.
— Не сваливай всё только на жену Далана, — тут же осадила её свекровь. — Все деньги в доме ведь тоже не с неба упали — Далан их зарабатывал. А ты всё норовишь держать серебро только в своих руках. Как тут у невестки не возникнет своих тайных мыслей?
Старик Ли, сидевший рядом, даже не хмыкнул, только щурился и молча думал о своём.
В дела и трения между домашними женщинами он не вмешивался: пусть уж жена сама наставляет невестку.
Но в душе он был с ней согласен. Жена Цзинфу во всём была хороша, да только деньги слишком уж любила прижимать к груди.
— Нельзя же говорить, будто все эти деньги заработал один Далан, — с обидой возразила Чжао. — И угольные печи, и каменные ямы в Уюане — разве это не всё были идеи Чжэньнян? А жена Далана — мягкоухая, её легко уговорить. У неё мать только и знает, что печётся о своих двух сыновьях, да всё норовит поживиться за счёт дочери. Я разве не потому держала деньги крепче, что боялась, как бы её два брата не обвели её вокруг пальца? Как тут не зажмёшь казну? И потом, я ведь хотела ещё и для Чжэньнян побольше скопить. Её положение не такое, как у других девушек. Если у неё не будет при себе денег, как она потом жить станет?
— Спасибо, матушка, что так обо мне заботитесь, — тихо сказала Чжэньнян.
У Чжао, конечно, хватало недостатков, но от её искренней заботы у Чжэньнян всё равно теплело на сердце.
Бабушка только тяжело вздохнула и замолчала.
— Ладно, довольно, — наконец сказал дед Ли. — Не будем говорить, что ты совсем неправа. Копить деньги для Чжэньнян — дело правильное. Но и невестке Ду надо отдавать то, что ей положено.
— Да, — покорно отозвалась Чжао.
Потом старик повернулся к Чжэньнян:
— И ещё. Насчёт аптекарских лавок тоже не стоит надеяться только на братьев Ду. Завтра сама сходи и предупреди их. Что должен платить дом Ли, то и заплатит. Тут ведь речь о человеческих жизнях.
— Поняла, дедушка, — ответила Чжэньнян. — Завтра с утра обойду все городские аптекарские лавки и всё скажу.
— Угу, — кивнул старик.
После этого все разошлись по своим комнатам. Было уже поздно, а отдых всё равно был нужен.
Невестка Ду ушла ночевать в родительский дом, а маленький Сяогуань остался на попечении невестки Чжэн.
После такого в доме, конечно, уснуть было бы уже чудом. Чжэньнян всю ночь металась на постели, переворачиваясь с боку на бок, и лишь под утро ненадолго провалилась в сон.
Когда она снова открыла глаза, в переулке уже раздался знакомый стук деревянной колотушки: дядюшка Шуй возвещал, что кипяток готов.
Чжэньнян быстро оделась и встала.
Наверняка с утра никому в доме было не до того, чтобы разводить угольную печь и греть воду, так что лучше сперва сходить за горячей.
С этой мыслью она взяла медный чайник и открыла калитку во двор, собираясь выйти за кипятком.
Но едва дверь распахнулась, как она увидела прямо у порога сидящего человека.
Чжэньнян вздрогнула от неожиданности. Приглядевшись, она поняла, что это невестка Ду.
— Невестка! Когда ты вернулась? Почему, придя домой, не вошла в дом? Что ты тут делаешь? — вскрикнула Чжэньнян.
Она тут же бросила чайник и кинулась помогать ей подняться.
Но стоило ей коснуться её, как она ощутила под руками ледяной холод. Вся одежда той была покрыта от изморози, даже на висках блестели капли инея.
Ясно было, что сидела она тут уже очень давно.
— Невестка, сколько же ты просидела тут у двери? — снова воскликнула Чжэньнян.
Потом крепче подхватила её:
— Нет, так нельзя. Тебе нужно немедленно в дом, согреться. Иначе ещё заболеешь.
Она потащила её внутрь, но та только слабо мычала и безвольно поддавалась. Хоть и худенькая, а в таком полубессознательном состоянии она была неподъёмной. Чжэньнян не справлялась одна, и потому громко крикнула:
— Матушка! Скорее сюда!
— Что случилось? Что случилось? — сразу выбежали Чжао и невестка Чжэн, спавшие вполглаза.
— Не знаю, что произошло. Утром открываю дверь, а невестка сидит снаружи. Похоже, уже давно, у неё даже волосы инеем покрылись, — быстро объяснила Чжэньнян.
— Тогда скорее в дом! — воскликнула Чжэн Ламэй и тут же подскочила помогать ей.
На дворе уже стояло начало зимы, а дома у городских ворот и без того были сырыми и промозглыми, внутри тоже стоял стылый холод.
— Я сейчас принесу жаровню, — бросила госпожа Чжэн и поспешно скрылась на кухне.
Тем временем Чжэньнян довела невестку Ду до кровати и укутала её одеялом.
Мать тяжело опустилась рядом и нетерпеливо сказала:
— Ну, говори. Что случилось? Стоять столбом и молчать бесполезно. Если скажешь, мы хоть вместе подумаем, что делать.
Её уже почти трясло от тревоги: неизвестность изводила сильнее всего.
Невестка Ду только шмыгнула носом, раскрыла рот, но зубы у неё всё ещё стучали, и было видно, что мороз ещё не отпустил её как следует.
В этот момент вернулась невестка Чжэн с жаровней.
Чжэньнян побоялась сразу подносить огонь близко, если человек слишком сильно продрог, греть его нужно понемногу. Поэтому жаровню поставили в стороне, и комната стала постепенно наполняться теплом.
Только спустя долгое время невестка Ду понемногу пришла в себя.
И вдруг разрыдалась громко, в голос.
— Плачешь, плачешь — только и знаешь, что плакать! И какой от этого сейчас толк? Говори скорее, что случилось? — сердито прикрикнула Чжао.
— Мои два брата… сбежали. А матушка дома хочет повеситься, — наконец выговорила невестка Ду.
Оказалось, что накануне, когда она в спешке вернулась в родной дом, там уже всё стояло вверх дном. Сначала и госпожа Шэнь, и оба брата Ду ещё упирались до последнего, ни в чём не желая признаваться. Но потом невестка Ду пересказала им, как Чжэньнян проверила масло и нашла в пищевом масле примесь тунгового. Вот тогда госпожа Шэнь и братья Ду по-настоящему испугались.
После этого они, следуя словам невестки Ду, передали людям то решение, которое придумали у Ли, и пообещали сперва оплатить лечение пострадавших. Что же до дальнейших компенсаций, то на это, разумеется, требовалось время: нужно было потом спокойно сесть и всё обсудить.
Люди, услышав такое обещание, да ещё понимая, что лечить отравившихся важнее всего, понемногу разошлись.
В конце концов семья Ду всё-таки дала объяснение.
А разговор о следующих выплатах пришлось пока отложить.
Всё шло своим чередом, шаг за шагом, и казалось, что так дело, пожалуй, можно будет утихомирить.
Но кто же знал, что среди ночи невестке Ду станет так тревожно на душе. Она не могла уснуть и подумала, что её братья, наверное, тоже не спят. Ей захотелось ещё раз всё с ними обсудить, особенно вопрос о последующих выплатах.
Только когда она поднялась, позвала мать и пошла искать братьев, оказалось, что оба брата среди ночи сбежали.
И мало того, прихватили с собой ещё и все деньги из маслобойни.
От этого госпожа Шэнь пришла в такую ярость и в такое отчаяние, что тут же заговорила о петле.
А невестка Ду сразу поняла другое: раз два её брата скрылись, значит, эта ноша неизбежно свалится на дом Ли. Отец семьи Ду давно умер, и теперь в доме осталась одна госпожа Шэнь, но ей такой тяжести не удержать. Поэтому посреди ночи невестка Ду позвала двоюродную тётушку, чтобы та осталась присмотреть за госпожой Шэнь, а сама в спешке побежала домой, хотела первой предупредить своих.
Но когда дошла до ворот, у неё не хватило духу войти.
Она смертельно боялась, что свекровь в приступе ярости и вправду выгонит её из дома разводом. И в глубине души прекрасно знала, что Чжао вполне способна на такое.
Вот так, в сомнениях и страхе, она и осела у двери.
Потом совсем обмерла, одурела от холода и уже сама не поняла, как просидела там до такого состояния.
Выслушав всё это, Чжэньнян пришла в такую ярость, что у неё даже пальцы похолодели.
Она и раньше знала, что братья Ду — люди дрянные, но не думала, что они могут оказаться дрянью до такой степени.
А Чжао уже разразилась бранью:
— Чтоб их черти разорвали, этих проклятых! Почему не сдохли по дороге? Пусть их собьёт телега на тракте, пусть утонут на лодке, пусть сгинут где-нибудь на чужбине — туда им и дорога!
— Что тут ещё случилось? — донеслось в этот момент из соседней комнаты.
Вышли дед с бабушкой.
Чжэньнян быстро пересказала, что братья Ду сбежали.
— Дедушка, похоже, теперь это дело и впрямь свалится на наш дом, — глубоко вздохнув, сказала она.
Старик Ли кивнул, но тут же спросил:
— И как ты собираешься с этим разбираться?
— Раз уж уклониться не выйдет, значит, уклоняться не будем, — ответила Чжэньнян. — Но даже если нам и придётся понести убыток, пусть это будет явный убыток, на свету, а не скрытая потеря, о которой потом и слова не скажешь.
— Это как понимать? — поспешно спросила мать.
Дед Ли, напротив, посмотрел на внучку очень внимательно и проговорил:
— Ты хочешь полностью взять маслобойню в свои руки?
Похоже, он уже догадался, к чему она клонит.
— Именно, — стиснув зубы, ответила Чжэньнян. — Раз братья Ду сбежали, а всё это дело падает на наш дом, значит, и маслобойня должна перейти нам. Отныне братьям Ду в ней места больше нет.
И в самом деле, их поступок слишком возмутителен, чтобы говорить о нём спокойно.
К тому же другого выхода у Чжэньнян просто не было. Если уж их семье всё равно не уйти от этой тяжести, то остаётся только выбирать из худшего меньшее зло. А раз им придётся тащить на себе последствия истории с маслом, то и сама маслобойня должна отойти дому Ли.
А это, между прочим, была в уезде вовсе не маленькая маслобойка: там были и строения, и склады, и прессы для отжима масла — всё вместе составляло вполне серьёзное имущество. Отказываться от такого было бы просто глупо.
Но ещё важнее было другое: нельзя больше оставаться связанными с братьями Ду и потом бесконечно с ними путаться и судиться. Поэтому полное принятие маслобойни в свои руки было просто необходимо.
Тем более что тушечная мастерская уже получила право на десять лет пользоваться сосновым участком семьи Ло, где как раз росли тунговые деревья. Значит, в будущем уже не придётся возить семена на чужие маслобойни для отжима масла. Если смотреть вдолгую, такое приобретение вовсе не было невыгодным.
— А ты подумала о том, — напомнил дед, — что братья Ду однажды могут вернуться и начать отнимать у нас маслобойню обратно?
— Не страшно, — ответила Чжэньнян. — Раз они сбежали, дело об отравлении тунговым маслом неизбежно дойдёт до суда. Тогда глава уезда непременно велит именно нам заняться разбором и улаживанием. И вот тогда мы сможем попросить, чтобы он официально присудил маслобойню нашей семье. Иначе с какой стати нам брать на себя всё до последнего? В таком случае у главы останется только один путь — выписать розыскное предписание на братьев Ду. Но такие вещи не делаются за день. А отравившиеся люди ждать не могут. Если народ начнёт бунтовать, то голова заболит уже у самого уездного главы.
Она рассуждала верно.
Ради спокойствия в пределах уезда, если только дом Ли согласится заняться последствиями, уездный глава почти наверняка вынесет именно такое решение. И по здравому смыслу, и по справедливости это было бы вполне объяснимо.
Да и потом, разве можно, вложив столько сил и денег, в конце концов отказаться от маслобойни и тем самым лишь облегчить жизнь братьям Ду? А если не отказаться, то что тогда — ждать их возвращения и снова вязнуть с ними в бесконечных распрях?
Нет. Если уж браться, то браться до конца.
— Хорошо, — сказал старик Ли. — Так и решим.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
