Уездного главу звали Вэй.
В последнее время господин Вэй был не в духе. Сперва некоторое время назад в Шаньдуне наделала больших бед секта Белого Лотоса. После этого местные чиновники по всей стране, само собой, занервничали: теперь едва ли не в каждом краю мерещился след Белого Лотоса, и Хуэйчжоу тут не был исключением.
А если какому-нибудь местному чиновнику выпадет на его земле крупное дело, связанное с Белым Лотосом, то уж о хорошей аттестации и мечтать нечего, тут бы только сохранить на голове чиновничью шапку, и то счастье.
Поэтому некоторое время назад господин Вэй разослал людей по разным местам Хуэйчжоу всё выспросить, всё прощупать, узнать, что и где происходит. К счастью, секта здесь ещё не успела как следует пустить корни. После нескольких жёстких предупреждений и нажимов её следы постепенно исчезли с хуэйчжоусской земли.
Только с этим делом управились, как со стороны гор Циюнь поднялись разбойники. Особенно сильно пострадала деревня Баоцзя, и господину Вэю снова пришлось лично вести людей на помощь в усмирении и облаве. Так что лишь к этим дням разбойничья напасть более-менее поутихла.
Наконец-то можно было хоть немного перевести дух.
В цветочном зале господин Вэй окликнул советника:
— Советник Шэн, давайте-ка сыграем партию в вэйци.
Что поделать, у уездного главы Вэя была всего одна слабость: игра в вэйци.
— Слушаюсь, господин, — отозвался советник Шэн и уже велел слугам расставлять доску.
Но как раз в этот миг снаружи ударили в судебный барабан.
Господин Вэй невольно нахмурился.
— Глава, я сперва схожу разузнаю, что там за дело, — сказал советник Шэн.
В старых телесериалах часто показывают, как стоит только ударить в судебный барабан, так правитель немедленно в полном облачении выходит в главный зал суда. На деле всё было не совсем так. Обычно после удара в барабан дело сперва принимали ямэньские служители, просматривали бумаги, прикидывали обстоятельства. Если вопрос можно было решить сразу, тогда уже глава выходил и разбирал его на месте. А если дело оказывалось более запутанным, людей сначала вызывали во второй зал, там расспрашивали, проясняли подробности, и лишь когда картина становилась более-менее ясна, выносили разбирательство в основной судебный зал.
Господин Вэй кивнул.
Советник Шэн торопливо вышел.
Глядя ему вслед, глава Вэй тоже сделался серьёзен. Он пил чай и ждал. Как ни крути, а раз люди явились бить в барабан и подавать жалобу, значит, дело, скорее всего, немалое.
Не прошло времени одной чайной чашки, как советник Шэн вернулся, и лицо его было ещё мрачнее.
— Глава, случилась большая беда.
— Какая? — сразу спросил господин Вэй.
— В уезде масло, которое продавала маслобойня семьи Ду, оказалось смешано с тунговым. Сейчас в уезде уже больше тридцати дворов пострадали от отравления тунговым маслом в той или иной степени. Это и есть те самые потерпевшие, что пришли жаловаться.
— Чего же тогда тянуть? Немедленно велите схватить братьев Ду и привести в зал суда, — холодно сказал господин Вэй.
— Братья Ду ещё прошлой ночью сбежали, — ответил советник Шэн. — Оба не женаты. Сейчас в доме Ду осталась только их мать, госпожа Шэнь. Потерпевшие уже притащили её к воротам ямэня. — Тут он помедлил и добавил: — Кроме того, я успел потихоньку кое-что разузнать. Братья Ду не просто сбежали, они ещё и унесли с собой все деньги маслобойни. При таком раскладе госпожа Шэнь, даже если её убить, всё равно не сможет покрыть ущерб.
— Сбежали? Какая наглость! — мрачно процедил глава Вэй. — Немедленно оформить розыскное предписание и велеть схватить обоих братьев Ду.
— Это, разумеется, неизбежно, — кивнул советник Шэн. — Однако, глава, розыск — дело небыстрое. Меня сейчас больше тревожит, как решать вопрос дальше. Уже затронуто больше тридцати семей, а сколько ещё всплывёт, пока и сказать нельзя.
И это было правдой: растительное масло семьи Ду продавалось весьма неплохо.
— Но ведь остаётся сама маслобойня? — сказал господин Вэй.
Он знал эту маслобойню. Предприятие было не маленькое, кое-какое имущество там имелось. Продать его — уже можно хоть как-то возместить убытки потерпевшим.
Но советник Шэн покачал головой:
— В том-то и дело, что братья Ду владели ею недолго. Когда они выкупали маслобойню, то уже тогда почти до дна выскребли своё состояние. А чтобы потом не остановить производство, заложили её в меняльной лавке… Да и потом, даже если мы не станем считаться с меняльной лавкой и просто наложим арест, всё равно в нынешней ситуации никто не захочет её брать. Эти купцы все как один мастера искать выгоду и избегать беды.
— Тогда как, по-твоему, следует разбирать это дело? — спросил глава Вэй.
Само дело, по сути, не было сложным: виновные были ясны. Но проблема состояла в другом — главные ответчики сбежали, оставшиеся не могли ничего возместить, а пострадавшие от отравления ждать не могли. И если вдруг случится ещё и человеческая смерть, дело станет куда серьёзнее.
— Один способ есть, — сказал советник Шэн. — Я только что порасспросил госпожу Шэнь и узнал от неё одну важную вещь. Маслобойня семьи Ду на самом деле была общим пайщицким делом троих. Не считая двух братьев Ду, там есть ещё и старшая дочь семьи Ду — Ду Люнян. А эта Ду Люнян как раз замужем в восьмой ветви семьи Ли, как старшая невестка. Стало быть, это дело можно возложить на дом Ли.
— Хорошо, — сразу решил господин Вэй. — Тогда немедленно вызови людей из семьи Ли в суд.
— Слушаюсь, сейчас же распоряжусь, — ответил советник Шэн.
Этим разговором между уездным начальником и его советником, по сути, и был определён способ решения дела.
Всё вышло именно так, как и предполагала Чжэньнян.
В час вэй1 в дом Ли уже доставили повестку из ямэня. Вызывали старого господина Ли. В конце концов, в таком деле невестка Ду выступать вперёд не могла.
Раз уж дома приключилась такая беда, Чжэньнян было уже не до тушечной мастерской. Она помогла деду собраться и вместе с ним отправилась в ямэнь.
Поддерживая деда, Чжэньнян подошла ближе и тут же услышала пронзительный визг госпожи Шэнь:
— Пришли, пришли! Люди из семьи Ли пришли! Ищите их, а не меня!
От этих слов Чжэньнян так и скрипнула зубами. Она и без того знала, что госпожа Шэнь попытается свалить всё на дом Ли, но одно дело — догадываться, а другое — услышать это своими ушами. Тут уж у неё и впрямь руки зачесались вцепиться той в лицо.
Чжао с той же секунды так и подбросило от ярости, прямо, что называется, «один Будда родился, второй вознёсся»2.
— Это что ещё значит — «ищите их, а не меня»? — зло выкрикнула она. — Эй, Шэнь, сегодня я тебе всё как следует скажу! Тогда я только согласилась одолжить вам денег. Это ты тайком велела дочери войти пайщицей в дело, а в доме Ли об этом никто и слыхом не слыхивал. За всё это время наша семья не взяла из маслобойни ни единой монеты. Так что не надейся свалить это на нас! Не думай, будто можешь прикрыться дочерью как щитом. В крайнем случае я прямо сейчас выпишу ей разводное письмо и выгоню из дома — посмотрим тогда, на кого ты будешь всё вешать!
— Пусть выгонишь, у неё всё равно есть сын! А сын — человек семьи Ли. Долг матери сыну и платить, так что вашей семье всё равно не уйти! — сначала госпожа Шэнь под этой бранью съёжилась, но, увидев вокруг разгорячённую толпу, снова вскинула подбородок и заговорила упрямо.
— Матушка, как ты можешь говорить такое? Ты что, хочешь моей смерти? — проговорила сбоку невестка Ду, белая как полотно.
Её родная мать, выходит, вцепилась в неё мёртвой хваткой и отпускать не собиралась.
Услышав это, госпожа Шэнь смутилась, лицо её неловко дёрнулось, но она лишь отвернулась в сторону.
— Хватит. Все отойдите, — холодно сказал старик Ли.
От такого крика и перебранки они только выставляли себя на посмешище перед чужими.
Но едва договорив, он зашёлся в сильном кашле.
Чжэньнян поспешно стала хлопать его по спине.
И тут из толпы вырвался мужчина лет тридцати с небольшим, с охапкой ярости в глазах и колуном для хвороста в руке.
— Хватит ломать комедию! Раз уж семья Ли тоже хозяева этой маслобойни, так слушайте: если сегодня не дадите нам объяснения, мы с вами будем драться насмерть!
Чжэньнян тут же потянула деда назад.
Мужчину звали Ван Дун, он был из деревни Ванцунь за городом. У него сперва родились три дочери, а потом, с большим трудом и после долгого ожидания, наконец появился сын. И вот теперь беда свалилась с неба: его четырёхлетний мальчик отравился тунговым маслом.
Накануне братья Ду обещали оплатить лечение, но не прошло и ночи, как они сбежали. Дома у Ван Дуна уже не осталось ни монеты, а без денег в аптекарской лавке даже принимать больного не хотели. Он и без того был вне себя от тревоги, а теперь, услышав, что семья Ли тоже один из пайщиков маслобойни, и вовсе решил идти на них напролом.
— Всё «драться насмерть», «драться насмерть»… И что тебе это даст? — сказала Чжэньнян. — Если из-за этого и правда погибнет человек, разве ты сам потом сможешь уйти от ответа?
Она ему сочувствовала, но и позволить другим вот так взять их за горло тоже не могла.
— Да мне уже всё равно! — выкрикнул Ван Дун. — Мой сын и так умирает! Если его не станет, я и своей жизни не пожалею, но с вами разберусь до конца!
— Потому-то сейчас важнее всего не месть, а спасение жизни, — с искренней серьёзностью ответила Чжэньнян.
— Спасение? И как ты его спасёшь? Без серебра в лекарской лавке никого не принимают!
С этими словами Ван Дун резко махнул рукой.
Тут же из-за спин людей вышло несколько мужчин, тащивших дверные створки, снятые с петель и приспособленные под носилки. На них лежали отравившиеся — кто стонал, кто едва дышал, а некоторые, самые тяжёлые, уже были без сознания.
Среди них, в стороне, лежал и четырёхлетний мальчик — тоже без памяти.
— Я уже заранее предупредила все аптекарские лавки, — сказала Чжэньнян. — Идите прямо туда, теперь больных примут.
— Ха! Да кто вам поверит? — тут же загомонили вокруг. — Вчера братья Ду тоже самое говорили, а когда мы пришли в аптеку, нас всё равно не приняли!
И тут как раз поспела госпожа Чэнь — старшая хозяйка седьмой ветви семьи, — вместе с людьми из дома.
Услышав этот шум, она заговорила низким, твёрдым голосом:
— Разве можно сравнивать несколько сотен лет доброго имени семьи Ли с семейством Ду? Идите смело. Вот это — наши счетоводы. Следуйте с ними в аптекарские лавки, и расходы на лечение вам оплатят на месте.
— Старшая тётушка, вы пришли… — проговорила Чжэньнян, глядя на госпожу Чэнь с невольным волнением.
Она и думала, что главная ветвь рода, возможно, вмешается, но не ожидала, что так быстро.
Старик Ли тоже слегка кивнул госпоже Чэнь.
Та сперва почтительно поклонилась ему, а потом вдруг повернулась к Чжэньнян и строго уставилась на неё:
— Ах ты, девчонка! Такое большое дело, а ты ни словом мне не обмолвилась?
За одну ночь история с отравлением тунговым маслом уже успела разрастись. А после того как братья Ду сбежали, всё и вовсе стало серьёзным. Только что ещё и прошёл слух, что ямэнь вызвал семью Ли, — теперь весь город гудел. Госпожа Чэнь, едва услышав новости, сразу же поспешила сюда.
— Старшая тётушка, я не потому не пошла к вам, что не хотела сказать. Просто не успела, — принялась объяснять Чжэньнян. — Одно дело цеплялось за другое, старшего брата нет дома, я и шагу отойти не могла.
— Ну да, конечно, — фыркнула госпожа Чэнь и не слишком ласково щёлкнула её пальцем по лбу.
Да разве же она и впрямь не успела? Госпожа Чэнь прекрасно видела её маленькую хитрость. Девочка просто хотела посмотреть, вмешается ли главная ветвь рода, когда с восьмой ветвью случится такое дело.
Не вмешайся они, у Чжэньнян, пожалуй, и впрямь могло бы похолодеть на сердце.
Уж больно смышлёная эта девчонка.
Поняв, что старшая тётушка раскусила её мелкую уловку, Чжэньнян смущённо улыбнулась.
Род Ли из Хуэйчжоу — семья со столетней историей. Для простых людей одно это уже означало власть, опору и вес. Не поверить такому имени было трудно.
— Это правда? — жадно переспросил Ван Дун.
— Разумеется, правда. Или вы думаете, что вековая репутация семьи Ли ничего не стоит? — холодно ответила госпожа Чэнь. — Сделаем так: пусть несколько человек отведут больных лечиться. А остальные идут в суд — там всё и выясним. Что должна взять на себя семья Ли, от того она не уклонится. Но и я здесь скажу прямо: всё это дело изначально — дело семьи Ду, и, думаю, мне не нужно лишний раз объяснять то, что и так всем понятно. Не вздумайте потом без конца вцепляться в семью Ли. Пусть у нас в доме и много вдов, но это не значит, что на нас можно безнаказанно нападать. Ясно?
Сказано это было с такой властной силой, что даже воздух, казалось, стал жёстче.
До сих пор Чжэньнян всегда считала госпожу Чэнь женщиной мягкой и мирной, но теперь впервые увидела в ней такую неоспоримую твёрдость. В этом было что-то от величия Седьмой госпожи. Впрочем, у столетнего рода Ли и впрямь было право говорить подобным тоном.
После этих слов люди вокруг заметно присмирели, хотя на лицах у многих смешались тревога и досада. На семью Ду уже надеяться не приходилось. Семья Ли сегодня, допустим, берёт на себя лечение пострадавших, но что дальше? Как быть с возмещением? Что делать с купленным маслом? Кто теперь посмеет его есть? На всё это ведь тоже нужен был ответ.
Но как бы там ни было, сперва следовало спасать людей.
А уж остальное — пускай решает господин глава.
Так и порешили: часть людей понесла больных в аптекарские лавки, а остальные остались ждать за воротами ямэня, пока их не вызовут.
- Час вэй (未时 / wèishí) – время примерно между 13 и 15 часами.
↩︎ - «Один Будда родился, второй вознёсся» (一佛出世，二佛升天 / yī fó chūshì, èr fó shēngtiān) – идиома, которая означает «до полусмерти», «едва живой» или «до состояния полного изнеможения». В русском языке ближайшими аналогами по смыслу являются выражения: «избить/отругать до полусмерти», «рыдать навзрыд (до беспамятства)», «дойти до ручки» или «выжать все соки».
Выражение уходит корнями в буддийские понятия:
Один Будда рождается — символизирует появление жизни (рождение).
Второй Будда возносится на небо / уходит в нирвану — символизирует уход из жизни (смерть).
Соединение рождения и смерти в одной фразе метафорически описывает состояние «死去活来» (умереть и снова ожить) — то есть пройти через крайнюю степень боли, мучений, страха или истощения .
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
