Чтобы проявить почтение и задобрить «новую инян», Шу Жань решила, что ей не стоит поступать так, как в прошлый раз, когда Линь Цзиньлоу пожаловал Сянлань мазь, и просто отправлять с поручением маленькую служанку. В этот раз она намеревалась доставить вещь лично, а заодно и завязать оживлённую беседу.
О том, что задумала Шу Жань, пока умолчим. Линь Цзиньлоу, держа прописи, направился к павильону Лунцуйцзюй. Обогнув альпийскую горку, он увидел, что в павильоне собралось множество женщин, а во дворе, у большого стола, сгрудились несколько гунян и молодых жён, оживлённо о чём-то щебеча.
Оказалось, что все уже закончили сочинять стихи и теперь с воодушевлением обсуждали их.
Присутствующие просматривали одно стихотворение за другим. Встретив удачное, они дружно восхищались им, разбирая его достоинства. Если попадалось слабое — просто с улыбкой проходили мимо. Стихи же среднего уровня удостаивались лишь краткого разбора наиболее любопытных фраз. Цин Лань так и не смогла дописать полноценное стихотворение до того, как догорела благовонная палочка, поэтому ей пришлось наспех переписать строки Сянлань. Вот почему, когда дошли до стихотворения «Оставленный аромат», восторгов было немного.
Линь Дунци подумала про себя: «Цин Лань — любимая наложница моего старшего брата. То, что она обучена грамоте, уже само по себе редкость, не говоря уже о написании стихов. К тому же, этот поэтический кружок организовала она, нельзя заставлять её чувствовать себя неловко». И потому она с улыбкой произнесла:
— Хоть это стихотворение и короткое, в нём чувствуется глубокая печаль. В нескольких строках заключён на редкость прекрасный образ.
Цин Лань, которая уже начала расстраиваться из-за отсутствия похвал, при этих словах Линь Дунци так и просияла. Она кокетливо возразила:
— Вторая гунян слишком меня хвалит, разве оно так хорошо…
Линь Дунци сдержанно улыбнулась и только собиралась перейти к следующему свитку, как Хуамэй хихикнула и сказала:
— «Чья же это белая юйлань?» — это ведь прямо про иероглиф «Лань» из имени Цин Лань-цзецзе! Цзецзе сейчас у да-е на самом сердце высечена, к чему же такие унылые слова про то, что «забыта в весеннем ветре»…
Линь Дунци тут же нахмурилась, мысленно упрекая Хуамэй за неумение выбирать место для подобных речей — говорить столь бестактные вещи в присутствии жён чиновников и богатых дам было непозволительно. Лицо Чжао Юэчань заледенело, и она выкрикнула:
— Замолчи!
Хотя её и укололи слова Хуамэй о том, что Цин Лань «на самом сердце», ещё больше она ненавидела эту мелкую соблазнительницу за то, что та смеет во всём с ней соперничать.
Чжао Юэчань, боясь потерять лицо из-за болтовни Хуамэй, с напускной улыбкой сменила тему, обратившись к Линь Дунци:
— Дорогая мэймэй, прочти-ка нам следующее, посмотрим, кто его написал.
Линь Дунци взглянула на листок и увидела, что он принадлежит Сун Таньчай, выбравшей темой «Утун»1. Линь Дунци зачитала:
— «Коль спросят: где искать осеннюю тоску? Подняв завесу, на луны сиянье гляну.
Займу у западного ветра части три прохлады, украду у яшмовой жабы2 лучик чистоты.
Туман тяжёл, и иней пал на лотос увядающий, река широка, тучи низки, кричит одинокий гусь.
Ни в старину, ни ныне нет того, кто б понял сердца звуки, — печален утун, в оконце малом тишина».
Линь Дунци читала строку за строкой, и после каждой слышались одобрительные возгласы — всех поразило, сколь тонкая душа оказалась у Сун Таньчай. Даже Чжэн Цзинсянь сменила надменность на милость и посмотрела на Сун Таньчай иначе:
— Не ожидала, что Тань-мэймэй обладает таким талантом. Это стихотворение вполне может занять первое место.
Сун Таньчай слегка покраснела и промолвила:
— Оно вовсе не так хорошо, мы ведь ещё не видели стихов Сянь-цзецзе… Да и Ци-цзецзе пишет прекрасно.
Сказав это, она краем глаза взглянула на Линь Дунлин. К несчастью, Линь Цзиньтина сегодня не было в поместье, и у Линь Дунлин не оказалось того, кто мог бы написать стихи за неё. Ей пришлось сочинять самой, что попало, и результат, разумеется, признали плохим. Увидев, что Линь Дунлин позеленела от злости, Сун Таньчай замолчала.
Чжэн Цзинсянь поспешно прикрыла свой листок и со смехом сказала:
— Я-то думала, что написала неплохо, но в сравнении с мэймэй поняла, что моё творение куда слабее. Его лучше не читать, а сразу сжечь.
Окружающие, конечно, не согласились и заголосили:
— Как же так? Ну-ка, давай читай!
Чжэн Цзинсянь пыталась увернуться, но Линь Дунсю, улучив момент, выхватила листок и принялась читать:
- Утун (梧桐, wútóng) — дерево стеркулия платанолистная, в китайской поэзии традиционно символизирует осень и печаль одиночества. ↩︎
- Яшмовая жаба (玉蟾, yùchán) — образное обозначение луны в китайской мифологии и литературе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
