Хуэй-эр то и дело с любопытством заглядывала в восточную комнату, а затем на цыпочках вернулась в спальню западной комнаты и тихо сказала Цао Лихуань:
— Всё ещё вышивает, даже головы не подняла, с виду вроде тихая.
Цао Лихуань холодно усмехнулась:
— Она только пришла, конечно, пару дней будет стараться, кто знает, что будет потом.
Хуэй-эр нахмурилась:
— Уж слишком она приметная, с таким-то лицом вряд ли усидит на месте. Интересно, откуда она? Купленная или из домашних?
Кожа у самой Хуэй-эр была с желтизной, да и телом она была полновата, при этом очень любила красоту и наряды, поэтому, глядя на белое, точно снег и яшма, лицо Сянлань и её изящную фигуру, она чувствовала, как в сердце закипает обида.
— Ин Шуан мне говорила, она из домашних, её отец — третий управляющий в лавке древностей, — Цао Лихуань отхлебнула чая. — Такая семья и не высоко, и не низко, имеют кое-какое положение, но ими легко управлять, так что можно не бояться, что дерзкая прислуга начнёт помыкать хозяйкой.
Хуэй-эр хихикнула:
— Моя добрая гунян, не то что дерзкая прислуга — даже предки такой прислуги перед вами склонят головы.
Цао Лихуань с довольным видом сделала глоток из чашки, повернулась к Хуай Жуй и сказала:
— Впредь вы обе приглядывайте за ней получше.
Затем она добавила с раздражением:
— Эта дрянь Чжао Юэчань! Зря я ей подарила пару отличных яшмовых браслетов, а она подсунула мне девчонку, которая только вошла в поместье и совсем не обучена!
— Мы долго просили, прежде чем прислали хоть одну, — заметила Хуай Жуй.
Хуэй-эр взяла кусочек пирожного и, пережёвывая, проговорила:
— И не говори, ведь мы можем просить только Лоу-данайнай, так что получить хоть одну — всё лучше, чем ничего.
Цао Лихуань всё ещё мрачнела и холодно усмехнулась:
— Я пока потерплю, но когда выйду замуж, обязательно отомщу. Во всём семействе Линь нет ни одного достойного человека!
— Как это нет? Наша гунян — самая лучшая! — Хуэй-эр подлила чая Цао Лихуань из расписного керамического чайника и подмигнула Хуай Жуй.
Хуай Жуй улыбнулась:
— И то верно, всех этих девиц в поместье, если их вместе связать, не хватит, чтобы сравниться с талантом, красотой и рассудительностью нашей гунян.
Эти слова пришлись Цао Лихуань по душе, она не могла скрыть улыбки, но вздохнула:
— Просто я родилась под несчастливой звездой. В прежние годы, когда отец лежал больной, из всех детей только я одна за ним ухаживала. Едва он ушёл, заболела мать и вскоре тоже закрыла глаза навсегда. Мало того что все деньги в доме разлетелись, так в итоге мне даже не подобрали приличного жениха.
— И я о том же, — подхватила Хуэй-эр. — С такой внешностью и характером, будь живы ваш де и фужэнь, сваты бы порог оббили1, какого бы жениха мы ни пожелали. А теперь… эх, обидно за гунян.
— Семья Жэнь тоже неплоха. Когда на днях они присылали в поместье повозку, я видела Жэнь-гунцзы — настоящий красавец. В их семье народу немного: гунян, когда выйдет замуж, нужно будет лишь прислуживать лао-фужэнь Жэнь да золовке. Через пару лет золовка выйдет замуж, ещё через пару лет лао-фужэнь отойдёт в мир иной, и в доме станет тихо и спокойно. Это куда лучше, чем выходить в большую семью, — пока Хуай Жуй говорила, Цао Лихуань кивала, и лицо её наконец прояснилось.
Некоторое время ничего не происходило.
Перед ужином Сянлань подала Цао Лихуань вышитый платок. Та изумилась, что работа была закончена так быстро, и принялась внимательно разглядывать его: стежки были ровными и искусными, подбор цветов — изящным. Хоть это была и небольшая вещица, выглядела она на редкость ярко.
Цао Лихуань осталась довольна, и её прежняя неприязнь к Сянлань немного утихла. Однако она рассудила, что если не укажет на недостатки, то не покажет собственного превосходства, поэтому нарочно выбрала несколько мест, которые были якобы «плохо вышиты», и сказала:
— Хоть вышиваешь ты и быстро, нельзя гнаться только за скоростью, нужно ещё, чтобы вышивка была хорошей. Меня рукоделию учила лучшая вышивальщица в Юйчжоу, и в семь-восемь лет я вышивала лучше, чем ты сейчас.
Сказав это, она почувствовала, что поступила не совсем верно, и с улыбкой добавила:
— На рукоделие Хуай Жуй без слёз не взглянешь, у Хуэй-эр и так дел невпроворот. Если отточишь мастерство в шитье, для тебя откроются все пути. К тому же в богатых домах служанки, умеющие искусно обращаться с иглой, всегда в почёте у хозяев. Ты только пришла и ничего не смыслишь, и это мне по доброте душевной приходится тебя наставлять, другим хозяевам до слуг и дела нет.
Сянлань уже успела немного изучить характер Цао Лихуань и подумала: «Эта бяо-гунян2 мнит о себе невесть что, любит, когда перед ней лебезят, и принижает тех, кто ниже её, с ней будет непросто. Буду просто поддакивать ей».
Сделав испуганный и преданный вид, она произнесла:
— Благодарю гунян за заботу и наставления. Мне очень повезло встретить такую хозяйку, как гунян.
Цао Лихуань и впрямь расплылась в улыбке, выбрала из стоящего перед ней блюдца сладость, которую сама не слишком любила, и протянула Сянлань:
— Ты трудилась весь день и устала, это угощение я специально для тебя приберегла. Съешь кусочек и отдохни.
- оббить порог (踢破门槛, tī pò ménkǎn) — китайское образное выражение, означающее огромное количество посетителей или сватов. ↩︎
- бяо-гунян (表姑娘, biǎogūniang) — форма обращения к двоюродной сестре, принадлежащей к другому роду (по материнской линии). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
