Цин Лань не посмела принять подношение и торопливо дважды вытерла лицо рукавом.
Цинь-ши смягчила голос:
— В этот раз ты вела себя неподобающе, но раз ты понесла плод, я не стану наказывать тебя сурово. Лишаю тебя выплат на месяц и велю переписать «Наставления для женщин» десять раз.
Цин Лань склонила голову и прошептала:
— Цин Лань глубоко признательна хозяйке за её великодушие.
Цинь-ши опустила голову, многозначительно глядя на У-мама, и промолвила:
— У-мама, ты человек старый, ты растила Лоу-гэ-эр с малых лет и должна знать его нрав… В этот раз я не накажу тебя, но смотри, не обмани моё доверие.
У-мама принялась усердно бить челом:
— Старая рабыня осознала свою вину и больше не посмеет!
Цинь-ши удовлетворенно кивнула:
— Если вы действительно понимаете мои благие намерения, я буду спокойна. — Она встала, направилась к выходу, но вдруг остановилась, обернулась и сказала: — Сянлань, ступай за мной.
На душе у Сянлань было, будто семь вёдер вверх и восемь вниз поднимались1, — только что она вновь воочию увидела методы Цинь-ши. Она не знала, добром или бедой обернётся этот путь, но делать было нечего, и ей пришлось последовать за Цинь-ши.
Чжао Юэчань с деланной заботой провожала их.
Когда они ушли, Чжао Юэчань остановилась у дверей павильона Чжичунь, глядя вслед удаляющейся Цинь-ши. Ин Шуан торопливо подбежала и прошептала:
— Лоу-данайнай, ну как всё прошло?
Чжао Юэчань вскинула изогнутые брови и холодно усмехнулась:
— Как? А как ещё могло пройти? Эта старуха повсюду строит козни, чтобы выжить меня. Велела мне стоять на коленях в храме предков целый час, а этой дряни Ван Цинлань — всего лишь переписать несколько листов, и на том всё. И всё потому, что дорожит куском плоти в утробе этой девки. — Она стиснула зубы и тихо добавила: — Но мы ещё посмотрим, хватит ли ей счастья этот кусок плоти на свет произвести!
Сказав это, она развернулась и стремительно пошла обратно.
Ин Шуан поспешила за ней:
— Хозяйка велела вам стоять на коленях в храме предков целый час? О Небеса, вы столь нежны телом, как же вы сможете выстоять так долго? К тому же в храме царит могильный холод, не дай бог болезнь подхватите. Я пойду приготовлю для вас подушку потолще да возьму жаровню с благовониями…
Чжао Юэчань, сдерживая гнев, проговорила:
— Пока не думай о том, что готовить для меня. Скорее бери ключи от кладовой, отбери лучшие снадобья для укрепления здоровья и отнеси в восточный флигель. И на ужин подайте туда ещё несколько блюд. Тот отрез шёлка, что дали Сянлань, такой же отправьте и Цин Лань. — Договорив, она потерла рукой грудь и со злобой произнесла: — Сходи и принеси мне две пилюли серебряной росы, я так настрадалась, стоя на коленях и рыдая, что печень болит от гнева, нужно принять лекарство, чтобы унять боль. — Она повернула голову в сторону восточного флигеля и холодно процедила: — Ван Цинлань, ты, дрянь, подожди у меня. Настанет день, и я заставлю тебя узнать, каковы мои методы.
Не станем пока упоминать о том, как негодовала Чжао Юэчань. Скажем лишь об Иньде, которая была в соседней комнате вместе с Сянлань и остальными. Услышав о распоряжениях Цинь-ши, она, разумеется, злорадствовала. Она дружила с Сицюэ, служанкой Хуамэй, поэтому тайком ускользнула и, приукрасив рассказ, передала всё Сицюэ, вволю посмеявшись и побранившись. Когда Иньде ушла, Сицюэ рассказала об этом Хуамэй, и та немедля взяла рукоделие, над которым трудилась последние два дня, и отправилась в комнату к Цин Лань.
В восточном флигеле царило спокойствие. После внушений Цинь-ши Цин Лань терзалась стыдом и смирилась. Она больше не смела лежать в постели и плакать, а просто сидела, прислонившись к изголовью, и безучастно смотрела перед собой. Едва войдя, Хуамэй с улыбкой проговорила:
— Я на днях сшила одежду для младенца. Стежки, может, и грубоваты, но это подарок от чистого сердца, не обессудь, Цин Лань-цзецзе.
Из-за случая в поэтическом обществе Цин Лань считала Хуамэй близким человеком и хотела поделиться с ней сокровенным. Хуамэй осторожно выведала подробности, сказала несколько участливых слов и в итоге выманила у Цин Лань рассказ о случившемся. Убедившись, что вокруг никого нет, Хуамэй шепнула Цин Лань:
— Цзецзе, зачем же ты так убиваешься? Как по мне, хозяйка всё-таки больше жалеет тебя. Ты только посмотри: ту тигрицу она отправила на колени в храм предков, а тебя лишь заставила переписать несколько страниц. Сразу видно, кто ей дороже.
Цин Лань погладила живот и со вздохом сказала:
— Это всё потому, что хозяйка смотрит на ребёнка… Ты не знаешь, как она меня отчитывала, мне впору было в реку броситься.
И она вкратце пересказала слова Цинь-ши.
Хуамэй громко рассмеялась:
— Ох, цзецзе, неужели ты не поняла, что хозяйка имела в виду? Она наказала тебя вовсе не потому, что ты ей стала противна, а просто потому, что ты преступила правила…
Цин Лань в нерешительности спросила:
— Неужели это правда?
Хуамэй с улыбкой ответила:
— Разумеется. — Она понизила голос и придвинулась ближе к Цин Лань: — Скажу крамольную мысль: пройдёт время, Лоу-да-е разведётся с этой мать-якшей2, возвысит тебя и сделает законной женой, тогда ты станешь почтенной Лоу-данайнай в доме Линь. Разве тогда хозяйка станет гневаться на тебя за то, что ты преступила правила? Всё дело лишь в твоём нынешнем положении.
Цин Лань испугалась:
— Как ты смеешь такое говорить!
Хуамэй небрежно взмахнула платочком:
— Цзецзе, ты слишком труслива, почему бы и не сказать? Десять лет назад кто смел утверждать, что восьмой ван-е станет императором? А ведь он им стал…
Цин Лань пришла в ужас и прикрыла рукой рот Хуамэй:
— Ты совсем рассудок потеряла, раз несешь такое.
Хуамэй отвела руку Цин Лань и с улыбкой продолжила:
— Я лишь объясняю суть дела, разве ты не видишь? Я чувствую, что хозяйка благоволит к тебе, а нынешний её приговор — лишь ради того, чтобы в доме было спокойнее.
Цин Лань хорошенько призадумалась и решила, что в словах Хуамэй есть доля правды. Тяжесть на душе рассеялась, она окончательно признала Хуамэй своим человеком, и они заговорили ещё ласковее, поминутно называя друг друга сестрами.
- семь вёдер вверх, восемь вниз (七上八下, qī shàng bā xià) — образное выражение, описывающее крайнее волнение или душевное смятение. ↩︎
- мать-якша (母夜叉, mǔyèchā) — прозвище для свирепой, злой женщины, отсылка к демоническим существам из мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
