Цин Лань подняла взгляд и увидела, что на небе действительно сгустились тёмные тучи. Опасаясь дождя, она кивнула и передала тетрадь Чунь Лин, чтобы та помогла ей дойти до дома. Сянлань аккуратно сложила оставшиеся свитки с сутрами в сумку, прибрала чайные чашки и письменные принадлежности, а остатки чая из чайника выплеснула в цветник. Одной рукой она подхватила сумку и чайник, в другую взяла несколько свитков с канонами, прижала локтем к боку серебристо-красную подушку для сидения с узором из золотых монет и драконов и поспешила догнать Цин Лань с её служанкой.
Кто бы мог подумать, что на узкой садовой тропинке им навстречу внезапно выбежит человек. Чунь Лин не успела уклониться, и они столкнулись с такой силой, что у обеих перехватило дыхание.
— Ой! — вскрикнула Чунь Лин. Испугавшись, что может толкнуть Цин Лань, она повалилась в сторону Сянлань, и тетрадь из её рук упала на землю. У Сянлань скользнула нога, и они обе рухнули на тропу. Сянлань поспешно прикрыла руками чайник, боясь разбить его, но сутры в другой руке и подушка под мышкой со стуком посыпались на землю. Столкнувшаяся с ними девушка тоже со стоном повалилась с ног, выронив свои бумаги. Поднявшись, она гневно сверкнула глазами на Чунь Лин:
— Ты смерти ищешь? Чего несёшься так, будто на похороны спешишь!
Сказав это, она быстро подобрала две упавшие тетради и убежала прочь.
Сянлань увидела, что столкнулась с Ин Шуан, служанкой из старших покоев, и про себя посетовала на неудачу. Чунь Лин же мигом вскочила на ноги и, тыча пальцем вслед убегающей Ин Шуан, принялась браниться:
— Ах ты, дрянная девчонка! А если бы ты инян с ног сбила, посмотрела бы я, осталась бы ты в живых! — и добавила в ярости: — Я обязательно всё расскажу тайтай!
— Ладно, ладно, не ссорься с теми, кто прислуживает данайнай, — поспешила вмешаться Цин Лань. — Поскорее собери всё и пойдём домой.
Ворча под нос, Чунь Лин собрала с земли разбросанные книги.
То, как соперничают между собой законные жёны и любимые наложницы, было делом обычным, поэтому Сянлань не стала вмешиваться. Молча прибрав вещи, она вместе с Цин Лань вернулась в её покои.
Когда Цин Лань зашла в восточный флигель, Чунь Лин расставила чайник и письменные принадлежности. Цин Лань прилегла на кровать и, попивая чай, попросила:
— Принеси-ка мне те сутры, я посмотрю.
— Инян, Вы и вправду собираетесь переписывать эту нудятину? — удивилась Чунь Лин.
— Хоть пару строк напишу, — вздохнула Цин Лань, — просто чтобы развеяться. О моих горестях теперь знает только Бодхисаттва.
Она взяла тетрадь, открыла её и вдруг обнаружила, что это вовсе не переписанный Сянлань канон. На страницах пестрели слова «выдача займа», «проценты», «сбор дохода», а также суммы — «одна тысяча ланов», «триста ланов». Цин Лань обомлела. Она тут же захлопнула тетрадь и спросила Чунь Лин:
— Это не те сутры, что писала Сянлань. Неужели мы перепутали?
Чунь Лин взяла тетрадь и пролистала её, но, будучи неграмотной, ничего не поняла. Она вернула книгу Цин Лань:
— Когда мы столкнулись с Ин Шуан, мы все трое упали, и вещи разлетелись. Я помню, что у Ин Шуан в руках тоже были такие же тёмно-синие тетради. Наверное, в той суматохе мы их и перепутали. Хотите, я пойду и обменяю их обратно?
Сердце Цин Лань бешено заколотилось. Погрузившись на некоторое время в раздумья, она ответила:
— Не нужно. Иди, и пусть никто не заходит. Никому не говори об этом. Если из старших покоев придут спрашивать, отвечай, что ничего не знаешь.
Чунь Лин послушно удалилась.
Цин Лань снова открыла тетрадь и стала перелистывать страницу за страницей. Она немного разбиралась в бухгалтерии, и от того, что она видела, её охватывал всё больший ужас. «В конце этой книги стоят личная печать и отпечаток пальца Чжао Юэчань, значит, сомнений нет — книга её, — подумала она. — Суммы здесь огромные, навскидку — семь или восемь тысяч ланов. Её отец прежде был всего лишь судебным чиновником шестого ранга, и только в прошлом году стал помощником правителя Цзиньлина. Откуда у неё в приданом столько денег? Да и да-е никогда не давал ей распоряжаться своими средствами. Не раз, когда я ходила засвидетельствовать почтение тайтай, я слышала, как Хун Цзянь и остальные судачили, будто Чжао Юэчань присваивала деньги из общей казны поместья, и там образовалась огромная недостача. Никто не знал, куда уходят средства, а оказывается, она давала их в рост под иньцзыцянь1! Какая дерзость!»
Цин Лань сжимала в руках долговую книгу, и та словно обжигала ей пальцы. «Что же делать? — размышляла она. — Да-е сейчас нет. Может быть, отдать эту книгу тайтай?» Но тут же передумала: «Нет, это совершенно ни к чему. Да-е не раз говорил мне, что когда закончится траур по Цзэн-лаотайтай, если Чжао Юэчань будет благоразумна, он даст ей побольше денег и они разойдутся по согласию; а если нет — он вручит ей сюшу2. Да-е уже намекал на это лао-е и тайтай, но его лишь отругали. В прошлый раз тайтай говорила мне: “Я знаю, что Чжао-ши бывает резка, но она всё же законная супруга, вошедшая в дом после сватовства. Клан Чжао сейчас процветает, а тесть Лоу-гэ-эр пользуется расположением двора. Сейчас за Чжао Юэчань нет большой вины, и развод может привести к вражде между семьями, затронуть важные интересы и связи, да и на репутации семьи Линь это скажется дурно. Нельзя действовать опрометчиво. Этот брак случился лишь из-за его своенравия, так неужели теперь из-за его же прихоти с разводом мы навлечём ещё большую беду? Ты и сама почаще вразумляй Лоу-гэ-эр”. Если эта книга попадёт к тайтай, та в лучшем случае отчитает её за закрытыми дверями и замять дело. Даже если она давала деньги в рост, тайтай ради чести семьи скроет это. В конце концов, у семьи Линь денег в избытке, разве для них важны эти семь-восемь тысяч ланов? Но… Но если эта книга попадёт к да-е… Он и так терпеть не может Чжао Юэчань, и если он разойдётся не на шутку, то может прямо на месте написать сюшу. А когда я рожу сына…» Цин Лань положила правую руку на свой уже округлившийся живот и прикусила губу: «Я была выбрана самой тайтай и вошла в дом наложницей из благопристойной семьи. Да-е окружил меня нежностью и любовью. Даже Хуамэй говорила, что когда в прошлый раз тайтай рассердилась на меня, это было лишь из-за того, что я преступила правила, а вовсе не из-за неприязни. Если я действительно рожу сына, а да-е разведётся с Чжао Юэчань, он наверняка сможет сделать меня законной женой, и тайтай тоже будет этому рада».
- Иньцзыцянь (印子钱, yìnziqián) — частные ростовщические займы под крайне высокий процент в старом Китае, записи о которых скреплялись печатями. ↩︎
- Сюшу (休书, xiūshū) — официальное письмо о разводе, выдаваемое мужем жене в одностороннем порядке, что фактически означало позорное изгнание из семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
